– Твое предложение… унижает меня. И все же не представляю, что тисте эдур могут подарить тебе в ответ на такую щедрость.
– Я подумаю, – сказал тисте энди.
Сэрен Педак вздохнула и пошла к лошадям.
– Светает. Будем скакать хотя бы до полудня. Тогда поспим. – Она помолчала и снова взглянула на Силкаса Руина. – Ты уверен, что погони не будет?
– Уверен, аквитор.
– Но нас в самом деле поджидали защитные чары?
Тисте анди ничего не ответил.
Пока аквитор подгоняла седло и стремена на одной из лошадей, чтобы Кубышке было удобней, Удинаас наблюдал, как девочка, присев на корточки на краю леса, играет с ортеном, который, похоже, вовсе не тяготился таким вниманием. Тьма рассосалась, свет утра серебрил туман.
Рядом с Удинаасом появился Сушеный – пятном уходящей ночи.
– Удинаас, эти чешуйчатые грызуны пришли из мира к’чейн че’маллей. Раньше они были крупнее – их разводили на мясо, но попадались умные – умнее, пожалуй, чем им полагалось. Они начали сбегать из загонов, прятались в горах. Говорят, там еще некоторые остались…
Удинаас презрительно фыркнул:
– Говорят? Ты болтался по кабакам, Сушеный?
– Вот ужасная расплата за тесное знакомство – ты больше не уважаешь меня, должник. Самая трагическая ошибка – учитывая то, каким знанием я обладаю…
– Это как проклятие скуки, – сказал Удинаас, поднимаясь на ноги. – Погляди на нее. – Он кивнул на Кубышку. – Скажи, ты веришь в невинность? Впрочем, забудь: меня твое мнение не интересует. В общем, я – нет. То есть не верю. И все же эта девочка… Ладно, я уже начинаю горевать.
– И о чем будешь горевать? – спросил Сушеный.
– О невинности, дух. Когда ее придется убить.
Сушеный против обыкновения промолчал.
Удинаас взглянул на скорченную тень, потом фыркнул:
– Ох уж это твое заветное знание…
В семнадцати легендах описана война против чешуйчатых демонов; оулы называли их
Перед лицом уничтожения оулы научились сражаться с этими созданиями. Они встретили прилив, сдержали его и повернули вспять.
Или так заявлено в сказках – звенящих, победных сказках.
Красная Маска знал иную правду. Война закончилась, потому что волна миграции кечра достигла восточного края Оул’дана и покатилась дальше. Конечно, они несли потери от воинственных предков оулов, но, честно говоря, почти не заметили препятствия на своем пути, и смерть многих соплеменников стала для них лишь еще одним суровым испытанием в цепи трагических испытаний.
Кечра. К’чейн Че’малле, перворожденные драконов.
В знании, по мнению Красной Маски, нет ничего аппетитного или полезного. Когда-то мир молодого воина был всего лишь узелком на веревке народа оулов, его осознанной привязкой к истории древнего рода. Он и не представлял, что существует так много других веревочек, так много переплетенных нитей; не сознавал прежде, как огромна сеть существования, как запуталась она со времен Ночи творения, когда явилось на свет все сущее, рожденное из обмана и предательства и обреченное на вечную борьбу.
И Красная Маска пришел к пониманию борьбы – нашел его в удивленных глазах родара и в робком страхе миридов; в неверии юного воина, умирающего на камнях; в удивленном постижении женщины, отдающей свою жизнь ребенку, которого выталкивает между ног. Он видел старых людей и животных, покорно умирающих; видел и других – сражающихся до последнего вдоха. Хотя не мог понять причины, награды, ожидающей после этой бесконечной борьбы.
Даже боги-духи его народа сражались, бились, воевали оружием веры, нетерпимостью и сладкими потоками ненависти. Смущенные и грязные, как смертные.
Желание летери неизбежно трансформировалось в моральное право владения. И только дураки верили, что такое возможно без крови.
Ну что ж, те же доводы – клыки и когти – дают моральное право бросить им вызов. И этой битве не будет конца, пока не сгинет одна из сторон. А еще вернее – обе стороны обречены на забвение.
И все же он будет сражаться.
