Довод был такой: цивилизация, впавшая в крайность чрезмерного контроля за жителями во всем, от выбора религии до производства товаров, подорвет волю и изобретательность народа, ведь эти качества более не являются стимулом и наградой. Проблемы возникают, когда противники контроля образуют крайнюю оппозицию, в которой индивидуализм почитается священным и неприкосновенным и становится невозможной служба любому другому идеалу (включая само общество). В такой системе под личиной свободы процветает ненасытная алчность, и на авансцену выходят худшие стороны человеческой натуры и категорическая непримиримость.
При столкновении этих крайних воззрений остается лишь наблюдать грубую тупость и кровавую бесчувственность; два злобных лица уставились друг на друга через непреодолимую пропасть, причем по деяниям и фанатизму они схожи, словно зеркальные отражения.
Это было бы смешно, если бы не было таким печальным идиотизмом…
Мертвые пираты лучше, размышляла Шурк Элаль. Есть какая-то извращенная справедливость в том, что мертвые преследуют живых, особенно когда дело доходит до кражи ценного имущества. Удовольствие от отъема совершенно бесполезных предметов у живых послужило ей более чем достаточным стимулом держаться новообретенной профессии. К тому же у нее здорово получалось.
Трюмы были набиты грузом с брошенного корабля эдур, крепкий свежий ветер нес «Бессмертную благодарность» на север из Драконийского моря, и громадный флот у них в кильватере, похоже, не приближался.
Корабли эдур и летерийские, сотня или больше. Они появились с юго-запада, выходя под углом к курсу, ведущему в устье реки Летер. Тем же курсом шли судно Шурк Элаль и еще две торговые шаланды, которые «Бессмертная благодарность» быстро нагоняла. И все это было очень печально, поскольку суденышки из Пилотта представляли лакомый кусочек, и, не будь за кормой массы имперских кораблей, их давно уже ощипали бы.
Скорген Кабан, бормоча проклятия, подковылял к Шурк, стоящей у кормового ограждения.
– Это тот проклятый поиск, да? Два главных флота или то, что от них осталось? – Старший помощник нагнулся над планширом и плюнул в бурлящую пену волн, поднятых кораблем. – Будут висеть у нас на хвосте до самой гавани Летераса.
– Верно, Красавчик, а значит, нам надо вести себя хорошо.
– Так точно. Нет ничего хуже, чем вести себя хорошо.
– Справимся, – ответила Шурк Элаль. – Как только доберемся до порта, продадим все раньше, чем появится флот со своим товаром, – тогда цены рухнут, помяни мое слово. И отправимся обратно. Шаланд из Пилотта на наш век хватит, Скорген.
– А вы не думаете, что флот направлялся к брошенному кораблю? Они поставили на мачтах каждый лоскуток; неужели гонятся за нами? Сунемся в устье – и мы в ловушке, капитан.
– Тут ты, возможно, прав. Если шторм их действительно потрепал, немногие успели бы добраться до корабля, прежде чем он пошел ко дну. – Она немного подумала. – Ладно, пройдем мимо устья. Если они не погонятся за нами, а пойдут по реке, мы развернемся и последуем за ними. Хотя так они разгрузятся раньше нас, а значит, мы не получим…
– Надеюсь, их груз не предназначен на продажу, – прервал старпом. – Может, все для пополнения королевских хранилищ, капитан, а может, только для эдур. Или мы найдем другой морской порт и устроим торговлю там.
– С каждой потерянной частью тела ты приобретаешь больше мудрости, Красавчик.
Он хрюкнул:
– Какие-то плюсы должны быть.
– Правильный подход, – одобрила Шурк Элаль. – Хорошо, так и поступим, только никаких морских портов; здесь, на дальнем севере, они мелкие и грязные – вокруг пустота и плохие дороги, где бандиты выстраиваются в очередь собирать мзду. Если за нами погонится парочка галер эдур, удерем на тот мятежный тюремный остров по эту сторону Предела Фентов – там узкая гавань, как мне говорили, и они натягивают поперек цепь, чтобы не пускать злодеев.
– А пираты не злодеи?
– Нет, пока у местных есть интерес. Всем на острове заправляют узники.
