– Итак, Силкас Руин, что же ужасного ты совершил против своей сестры, что она так привязана к солнцу? Или дочери, или что у вас там за родство. Почему она жаждет твоей крови? Что вы там все натворили друг другу многие тысячелетия тому назад? Неужели нельзя было просто обняться и разойтись с миром? Похоже, что нет.
– Ничего особо преступного, – отозвался Силкас Руин. – Вражда вызвана нашими амбициями, пусть я даже не всегда это осознавал. Увы, если живешь так долго, ничего другого уже не остается. Только ненависть и жажда мести.
– Предлагаю вам групповое самоубийство, – сказал Удинаас. – Тебе и твоим убогим родственничкам, и ты, Чик, тоже можешь присоединиться – потешишь самолюбие или что у тебя там. Провалитесь все куда-нибудь подальше из мира смертных, а нас оставьте в покое!
– Удинаас, – заметил Чик, которого предложение явно позабавило, – мы сейчас не в мире смертных.
– Чушь собачья!
– Во всяком случае, в том смысле, который ты вкладываешь в свои слова. Здесь – царство стихий. Их ничто не сдерживает, под каждой поверхностью скрывается хаос. Это – мир тисте.
– Просто тисте? – встрепенулась Сэрен Педак. – Не анди или эдур?..
– Аквитор, – сказал Силкас Руин, – тисте были первыми детьми. Самыми первыми. Мы построили первые города, первые цивилизации. Здесь, в областях, подобных этой. Как говорит Чик – в царстве
– А как же Старшие боги? – удивилась Сэрен.
Ни Чик, ни Силкас Руин ничего не ответили, затянувшееся неловкое молчание прервал смех Удинааса:
– Нежеланные родственнички! Затолкать их куда-нибудь по дальним комнатам, двери запереть на засовы, на стук не реагировать – авось как-нибудь сами собой уберутся восвояси. Обычная проблема с историями о сотворении мира. «Мы были первыми, разве не ясно? Остальные? Не стоят внимания. Просто самозванцы, которые путались у нас под ногами, если не сказать хуже. Взгляните лучше на нас! Тьма, Свет и полумрак между ними. Бывает ли что-либо чище, что-либо ближе к первородным стихиям?» Ответ, разумеется, утвердительный. Кто-нибудь желает примеров?
– Прежде Тьмы ничего не было! – раздражение в голосе Чика сделало его восклицание еще резче.
– Звучит правдоподобно, – пожал плечами Удинаас. – И тем не менее так ли это? В конце концов, Тьма тогда должна быть чем-то бóльшим, чем просто отсутствие света. Негативное определение нас тут вряд ли устроит. Хотя допустим, что заявление Чика вовсе не столь небрежно, как могло показаться.
– Хватит с меня этой белиберды, – объявил Силкас Руин.
Тисте анди удалился в ночь – которая вовсе не была ночью, во всяком случае, для глаз Удинааса. Он обнаружил, что прекрасно видит Силкаса Руина, который отошел где-то десятка на четыре шагов, потом опять развернулся в сторону лагеря. Выходит, Белый Ворон, ты все-таки хотел бы послушать белиберду? Но так, чтобы никто не видел твоего лица и не обращался к тебе напрямую?
Готов предположить, Силкас Руин, что о рождении всего сущего ты знаешь ничуть не больше нашего. Твои представления об этом столь же причудливы, как мои – и столь же наивны.
– Удинаас, – заговорил Фир Сэнгар, – женщины эдур полагают, что кечра связали все сущее с самим временем и тем самым обрекли его на неминуемое уничтожение. Их злодеяние велико. Однако у этой смерти – и я очень много думал на эту тему, – у этой смерти вовсе не лик хаоса. Совсем наоборот.
– Хаос рвется наружу, – проговорил Чик, причем из его голоса исчезли обычные нагловатые нотки. – Стремится все пожрать. Мать Тьма рассеяла его силы, его войска, и с тех пор он жаждет воссоединиться, снова стать единым целым. Когда это наконец произойдет, никто уже не сможет ему противостоять, даже Мать Тьма.
