Буря Жнеца. Том 2 полностью

Сами повозки тоже были разобраны на части, разломаны настолько, что остались лишь огромные колеса на осях – их использовали, чтобы перемещать доски. Растянули шкуры и холстину, прибили колышками к земле, колья целиком загнали вглубь. Выложили деревянные мостки – все они сходились у основания единственной повозки, которую не стали разбирать целиком, а подняли на столбах из связанных вместе древков пик, так, что получилась платформа.

Натянутые шкуры и ткань образовывали ряды, за каждым рядом оставались площадки, вымощенные плетеными матами – они прежде служили внутренними перегородками для типи. Однако этой ночью никому не предстоит спать под кровлей. Все строительство служило одной-единственной цели – они готовились к грядущей битве. К последней битве.

Красная Маска намеревался занять оборону. И, соответственно, приглашал Биватт и ее армию пойти в наступление, для которого людям и тисте эдур потребуется пересечь открытую равнину – сидя на коне, Ток обозревал лихорадочные приготовления, время от времени поглядывая на северо-запад, на приближающиеся грозовые тучи, – равнину, которая к тому времени превратится в море грязи.

Возможно, она решит выждать. На ее месте я бы так и поступил. Выждать, пока дожди не прекратятся, пока равнина вновь не затвердеет. Однако Ток подозревал, что ей не хватит выдержки. Это правда, что Красной Маске уже никуда не деться, но у оул’данов были стада – тысячи животных, которых сейчас забивали, – так что Красная Маска мог не торопиться. У его воинов еды в достатке, а вот Биватт и ее армия оказались перед лицом настоящего голода. Ей самой требуется все это мясо, однако чтобы его получить, надо пройти сквозь оул’данов; она просто вынуждена уничтожить ненавистного врага.

И потом, она может оказаться не столь робкой, как полагает Красная Маска, когда дело дойдет до битвы. В конце концов, у нее есть маги. Да, их осталось не так много, и тем не менее они представляли серьезную угрозу – вполне достаточную, чтобы склонить чашу весов в свою сторону.

Воины Красной Маски будут стоять на островках сухой земли. Недостаток такой позиции – несмотря на то, что позади имелись площадки для резерва – полная невозможность для отступления. Следовательно, это будет последняя битва, в которой они либо победят, либо умрут. Планировал это ли Красная Маска с самого начала? Едва ли. Предегар оказался катастрофой.

Подъехал Торант. Лицо его опять не было раскрашено, по всему лбу пламенели прыщи.

– Море снова оживет! – воскликнул он.

– Вряд ли, – отозвался Ток.

– Но летерийцы все равно в нем потонут.

– Холстина, Торант, тоже быстро намокнет. И не забудь про магов.

– Для этих трусов у Красной Маски есть Хранители!

– Для трусов? – переспросил Ток, которого позабавила эта мысль. – Просто потому, что вместо мечей они воюют магией?

– Да, прячась при этом за спинами солдат. Они не заботятся о славе. О чести!

– Верно: единственное, о чем они заботятся, – победа. А о славе и чести можно будет поговорить и потом. Эта возможность и есть самая сладкая награда для победителей.

– Ты говоришь так, словно сам один из них, мезлан. Потому-то я тебе и не доверяю – и в битве не отойду от тебя ни на шаг.

– Сочувствую тебе всей душой. В конце концов, моя задача – охранять детей. К схватке мы даже не приблизимся. – До тех пор, пока схватка сама не приблизится к нам, а этого не избежать.

– Я найду славу в том, чтобы перерезать тебе, мезлан, твою жалкую глотку в тот момент, когда ты бросишься бежать. Я вижу, ты слаб душой. Видел с самого начала. Ты сломлен. Лучше бы ты умер вместе со своими соратниками.

– Возможно. По крайней мере, мне не пришлось бы тогда выслушивать мнение о себе молокососа без единого волоска на подбородке, если не считать прыщей, конечно. Да ты, Торант, поди, и женщины-то еще познать не успел?

Взгляд юного воина на мгновение вспыхнул злобой, потом он медленно кивнул:

– Правду говорят, мезлан, – твои зазубренные стрелы всегда летят в цель.

– Это что, Торант, метафора? Что это тебя вдруг на поэзию потянуло?

– Ты что же, и песен наших никогда не слушал? Решил остаться глухим к красоте Оул’дана, и в глухоте своей ослеп на свой единственный глаз. Мы древний народ, мезлан!

– Глухой, слепой – вот только, увы, пока не немой.

– Онемеешь, когда я перережу тебе глотку!

Что ж, подумал Ток, крыть-то и нечем.