Стоя у левого борта, капитан Добряк наблюдал за «Силандой», которую от них отделяла покрытая рябью морская поверхность. Солдаты обоих взводов, размещенных на корабле-призраке, высыпали на палубу, кое-кто играл в кости или занимался чем-то столь же предосудительным, а весла продолжали ритмично вспенивать воду. Масан Гилани стояла у рулевого весла в компании сержанта Шнура.
– Лейтенант.
– Да, капитан?
– Чем это вы занимаетесь?
– Хм, ничем особенным.
– Вы опираетесь на планширь. По стойке «вольно». Я что, лейтенант, давал команду «вольно»?
Порес выпрямился.
– Виноват!
– Этой женщине следовало бы объявить взыскание.
– Мне тоже кажется, капитан, на ней что-то маловато надето.
– За нарушение формы одежды.
– И очень соблазнительное, правда?
– Я уверен, лейтенант, что вы хотели сказать – «очень серьезное».
– Вы совершенно правы, капитан, именно это слово и было у меня на языке. Благодарю вас.
– Шайхи делают замечательные гребни, – заметил Добряк. – Из черепашьих панцирей.
– Произведения искусства, капитан.
– Стоят, правда, дорого, но за такое никаких денег не жалко, я полагаю.
– Так точно, капитан. Вы свои уже успели опробовать?
– Лейтенант, по-вашему, в этом есть что-то смешное?
– Никак нет, капитан, ни в коем случае.
– Поскольку достаточно очевидно, лейтенант, что волос у вашего начальника не так уж и много.
– Если вы имеете в виду волосы на голове, капитан, то не могу не согласиться, это действительно, хм, очевидно.
– По-вашему, лейтенант, я что, завшивел и должен использовать гребень где-то еще помимо головы?
– Откуда мне знать? То есть я хотел сказать, разумеется, нет, капитан!
– Лейтенант, я хотел бы, чтобы вы отправились сейчас ко мне в каюту и подготовили на этого солдата дисциплинарный рапорт.
– Но, капитан, она же из морпехов.
– Указанный рапорт вам надлежит отправить Кулаку Кенебу, как только для этого представится разумная возможность. Так, и чего вы здесь ждете? Долой с глаз моих, и не хромать!
– Я давно уже не хромаю, капитан.
Отсалютовав, Порес устремился прочь, стараясь не прихрамывать. Проблема заключалась в том, что рядом с капитаном Добряком у него это превратилось в своего рода привычку. Надо признать, попытка вызвать к себе хоть какое-то сочувствие была довольно жалкой. Капитан Добряк ни к кому не испытывал сочувствия. Соответственно и друзей у него не водилось. Если не считать за друзей его гребешки. «Такие же, как ты сам, – негромко пробормотал Порес, спускаясь в каюту Добряка. – Зубы есть, укусить не могут. А туда же – черепаховые!»
За спиной у него раздался голос Добряка:
– Я решил сопровождать вас, лейтенант. Чтобы при необходимости наставить вас в чистописании.
Порес дернулся, неудачно припав при этом на ногу, и, потирая больное бедро, открыл дверь каюты.
– Так точно, – вяло произнес он.
– А когда вы закончите, лейтенант, моим новым черепаховым гребням потребуется тщательная чистка. Шайхи не производят впечатления особенно чистоплотных.
– Черепахи тоже.
– Прошу прощения?
– Я буду тщательным как никогда, капитан!
– И аккуратным.
– Разумеется, капитан!
– Если подумать, вероятно, имеет смысл дать вам практические наставления и в этом деле.
– Так точно, капитан!
– И еще – мне показалось или вы хромаете?
– Никак нет, капитан, мне значительно лучше!
– В противном случае, лейтенант, для вашей хромоты нам потребовалась бы достойная причина. К примеру, мне пришлось бы отыскать дубинку потяжелее и переломать вам все кости на ноге. Такая сгодилась бы? Отвечать не обязательно, я все вижу по глазам. На вашем месте я бы постарался поскорей отыскать чернильницу.
– Смотри-ка, Масан, а ведь это там капитан Добряк собственной персоной. Слюнки на тебя пускает.
– Ну и болван же ты, – откликнулась она, но все-таки добавила: – Сержант.
Шнур лишь ухмыльнулся.
– Даже на таком расстоянии твои, хм, прелести ни с чем не спутать.
– Сержант, у Добряка, я подозреваю, не было женщины с момента совершеннолетия – а в тот день ему папаша или дядюшка просто шлюху купил. Женщины подобное нутром чуют. Он весь из подавленных желаний, причем в худшем смысле.
– Ага, а как же, интересно, подавляются желания в лучшем смысле?
– Речь о мужчине? Ну, к примеру, можно благопристойно себя вести – скажем, не пользоваться тем, что ты старше по званию. И вообще, сержант, слушай внимательно. Если хочешь знать, все истинно благородные поступки в той или иной мере обусловлены подавленными желаниями.
– Худа ради, где ты такого набралась? Не в далхонских же степях?
– Ты не поверишь, сержант, какие у деревенских женщин темы для разговоров.
– Однако, солдат, я здесь потому, что должен рулить этим треклятым кораблем, так что именно ты сюда заявилась, чтобы постоять рядом, а вовсе не наоборот.
