Буря Жнеца. Том 2 полностью

– Благодарю, преда.

О, вот удачно вышло. Немытые солдафоны в пыльных сапогах всегда воображают, что они выше тех, кто несет службу во дворце. Если разбить башку-другую, это быстро заставит их призадуматься. Согласно приказу вашего же преды. Отсалютовав еще раз, он повел своих стражников к подножью холма.

Этот человек был ей знаком. Один из ее бывших студентов? Сын кого-то из соседей, из коллег? Эти вопросы занимали Джанат, пока солдаты выволакивали их из дома Тегола. Как они добрались до подворья Патриотистов, Джанат почти не запомнила. Но этот человек, его странно знакомое лицо – лицо, при виде которого у нее неожиданно пробудились странные ощущения глубоко внутри, – никак не желали покидать память.

Заковав в цепи, ее заперли в камере, во мраке, кишащем грызунами, и оставили там на какое-то время. На несколько дней, возможно, на целую неделю. Миску водянистой похлебки просовывали в щель под дверью, и, похоже, через не слишком регулярные промежутки времени – однако новая миска появлялась только при условии, что она оставляла пустую миску от предыдущей трапезы так, чтобы стражнику несложно было до нее дотянуться. Этого ритуала ей не удосужились объяснить, но она и сама сумела оценить всю его четкость, всю убедительность. Неповиновение означало голод, вернее, голодную смерть – поскольку есть-то хотелось постоянно, в доме у Тегола и Бугга она от такого совсем отвыкла. Там ей в какой-то момент стало казаться, что она курятину уже на дух не переносит. Теперь проклятые куры снились ей каждую ночь.

Тот человек, Танал Йатванар, заглянул в камеру лишь однажды, очевидно, чтобы насладиться зрелищем. Она и не подозревала, что находится в розыске за неподчинение властям, хотя, сказать по правде, не слишком удивилась. Когда у власти бандиты, шишки в первую очередь сыплются на образованный класс. По сути, в этом есть что-то жалкое – в том, сколько насилия происходит лишь из того, что кто-то чувствует себя мелким. Мелким разумом, и неважно, какого размера дубинка у тебя в руках, ощущение неотъемлемой мелкости остается, грызет острыми зубками изнутри.

Как Тегол, так и Бугг время от времени намекали, что, если Патриотисты ее найдут, может получиться довольно скверно. Оказалось, что не ее, а их. Тегол Беддикт, наиболее вздорный из ее студентов, который и на лекции-то ходил, движимый одной лишь юношеской похотью, оказался самым ужасным изменником из разыскиваемых империей – так, во всяком случае, с явным удовольствием в голосе сообщил ей Танал Йатванар, масляно посверкивая глазками. В одной руке он держал фонарь, а другой поглаживал у себя в паху, когда ему казалось, что она не смотрит. Она в это время сидела спиной к каменной стене, уронив голову на грудь – лицо полускрыто грязными спутанными волосами.

Тегол Беддикт, замысливший и осуществивший экономический коллапс целой империи, – в такое все еще как-то не очень верилось. О, разумеется, необходимыми талантами он обладал. Пожалуй, что и наклонностями тоже. Но для столь всеобъемлющей катастрофы, которая разразилась, требовалась целая армия сообщников. Большей частью, конечно же, невольных, старательно подавлявших в себе гложущее подозрение, что предпринимаемые ими действия в конечном итоге окажутся разрушительными сверх всякой меры. Как обычно в подобных случаях, жадность все же брала верх. Таким образом, даже если Тегол Беддикт и замостил дорогу, то сотни человек – тысячи? – добровольно по ней прошли. Сейчас все они подняли возмущенный вой, одновременно пытаясь куда-нибудь спрятаться, чтобы их не захлестнуло кровавым прибоем обвинений.

В данный момент получалось, что за преступление целиком и полностью ответствен Тегол, – если не считать его слуги Бугга, которого пока что так и не удалось схватить.

– Но мы найдем его, Джанат, – объявил ей Танал Йатванар. – Рано или поздно мы всех найдем.

Всех, кроме самих себя, чуть было не ответила Джанат, поскольку, найдя себя, вы ужаснетесь. Однако она ничего не сказала, этого он от нее не добился. Лишь наблюдала, как дубинка в его руке уменьшается в размере, – да, и та дубинка тоже.