– Здесь, среди местных кланов, была заклинательница костей, – продолжил Хостиль Ратор. – Она ясно видела, что весь этот край – лишь иллюзия. И также видела, что иллюзия эта умирает. Она попыталась остановить кровотечение, пожертвовав собой. Но потерпела неудачу – ее дух, ее воля, они не справляются.
Трулл с сомнением посмотрел на Хостиля Ратора:
– Как вам удалось найти это место?
– Она не смогла промолчать, дала голос своей боли, своему отчаянию. – После паузы т’лан имасс добавил: – Мы намеревались откликнуться на призыв к Соединению – но мольба в ее голосе была слишком сильной. Мы не могли пройти мимо, даже если это стоило нам – быть может – нашего окончательного упокоения.
– Итак, Хостиль Ратор, теперь вы здесь. Онрак полагает, что вы свергли бы Улшуна Прала, если бы не присутствие Руда Элаля – он для вас слишком серьезная угроза.
Во мраке под нависшими бровями что-то блеснуло.
– Не смей произносить подобного даже шепотом, эдур. Неужели ты хочешь обнажить оружие этой ночью, несмотря даже на дар Первой Песни?
– Не хочу. И все же, быть может, лучше сейчас, чем потом.
Трулл видел, что оба заклинателя костей подошли и встали за спиной Хостиля Ратора. Женщины уже молчали – их песня что, резко оборвалась? Трулл не был уверен. Ему было ясно одно – все присутствующие вслушиваются сейчас в их беседу. Он увидел, что из толпы появляется Онрак, что обеими руками его друг сжимает свой каменный меч…
Он снова обратился к Хостилю Ратору, стараясь говорить ровно и спокойно:
– Здесь и сейчас вы стали свидетелями того, к чему сами когда-то принадлежали…
– Этому осталось недолго, – отрезал вождь. – Как мы можем поддаться иллюзии, если после того, как она растворится, нам предстоит снова стать теми, кто мы есть?
Из толпы раздался голос Руда Элаля:
– Моему народу никто не причинит вреда – ни твоя рука, Хостиль Ратор, ни твои заклинатели костей. Ни те, кто еще придет сюда, – добавил он. – Я намерен отвести кланы в безопасное место.
– Безопасного места не существует, – возразил ему Хостиль Ратор. – Этот край при смерти, и вместе с ним умрет все, что здесь есть. Отсюда нет выхода. За пределами края, Руд Элаль, эти кланы попросту не существуют.
Заговорил Онрак:
– Я такой же т’лан, как и ты. Ощути плоть, в которую ты облекся, Хостиль Ратор. Ощути свои мускулы, горячую кровь. Воздух в своих легких. Я смотрел вам в глаза – всем троим – и видел то же самое, что наверняка можно прочитать в моих собственных глазах. Изумление.
– Мы не можем себе этого позволить, – ответил ему заклинатель по имени Тил’арас Бенок. – Когда мы покинем это место, Онрак…
– Да, – прошептал друг Трулла, – это будет… невозможно. Не вынести.
– Страсть когда-то существовала, – перебил его Хостиль Ратор. – Наша страсть. Но ее не вернуть. Мы уже не дети.
– Вы ничего не понимаете!
Внезапный вопль Руда Элаля заставил всех вздрогнуть, Трулл увидел, как Улшун Прал, лицо которого исказила боль, протянул к приемному сыну руку – а тот, сердито отмахнувшись, шагнул вперед, и глаза его сверкали ярче, чем пламя костра.
– Камни, почва, трава, деревья! Звери! Небо и звезды! Все это – не иллюзия!..
– Просто воспоминание, которое удерживается…
– Ошибаешься, заклинатель! – обуздав свой гнев, Руд Элаль обернулся к Онраку. – Я читаю в твоем сердце, Онрак Разбитый. И знаю, что ты встанешь рядом со мной – в час, который вот-вот настанет. Знаю!
– Я встану, Руд Элаль.
– Значит, ты мне веришь!
Онрак не ответил.
Хостиль Ратор горько усмехнулся – словно проскребли по стеклу.
– Дело, Руд Элаль, вот в чем. Онрак из логросовых т’лан имассов будет сражаться на твоей стороне, защищая бентрактов, потому что для него невыносима сама мысль о возвращении к прежнему существованию – он предпочел бы умереть. Смерть-то Онрак Разбитый и предчувствует – более того, сейчас он ее жаждет.
Трулл вгляделся в освещенное костром лицо своего друга и увидел в нем, что Хостиль Ратор не ошибается. Он не колебался ни мгновения:
– Онрак будет не один!
Тил’арас Бенок пораженно уставился на него:
– Ты, эдур, готов отдать жизнь – за иллюзию?
– Именно это мы, заклинатель, всегда были счастливы делать. Ты чувствуешь родство – с кланом, племенем, народом или империей, – но чтобы иллюзия родства обрела силу, нужно поддерживать и ее противоположность, чувство, что не принадлежащие к твоему клану или племени этого родства не разделяют. Я видел Онрака Разбитого, когда он был т’лан имассом. Теперь я вижу его вновь смертным, обретшим плоть. И за радость, за жизнь в глазах моего друга готов сражаться с любым, кто считает его врагом. Поскольку родство между нами зовется дружбой – и это, Тил’арас Бенок,
Хостиль Ратор обратился к Онраку:
– Поскольку в твоей душе, Онрак Разбитый, вновь пробудилась жалость – отречешься ли ты сейчас, из жалости, от Трулла Сэнгара из тисте эдур?
– Я не могу, – ответил воин и опустил голову.
– В этом случае, Онрак Разбитый, твоей душе будет никогда не обрести покоя.
– Я это знаю.
