Когда морпехи двинулись маршем к Летерасу, на юге, там, где высадившаяся вместе с Охотниками за костями адъюнкт вступила сейчас в бой с летерийскими армиями, загремели раскаты. Кенеб был уверен – не магические.
Сейчас ему с морпехами следовало бы тоже отправиться туда, ударить летерийцам в тыл и соединиться с Тавор и главными силами. Однако Кенеб согласился с капитаном, Скрипачом и Геслером. Он это заслужил вместе со своими треклятыми морпехами. Заслужил право первым атаковать столицу империи.
– На стенах может быть еще армия, – заметил на это сержант Том Тисси, скривившись в своей обычной неодобрительной гримасе, словно только что проглотил какашку нахта.
– Может, – согласился Кулак. На этом дискуссия и завершилась.
По имперской дороге. Хорошо утрамбованная брусчатка, ширины достаточно, чтобы двигаться колонной по десять. Вдоль дороги разбросаны солдатские причиндалы и прочий мусор, оставшийся от летерийских легионов, а день клонится к закату, и тени удлиняются.
До сумерек оставалось совсем недолго, а выспаться им не доводилось уже давненько, однако Кенеб видел, что солдаты двигаются – и тащат на плечах снаряжение – так бодро, словно отдыхали неделю кряду.
Через несколько сотен шагов колонне встретились первые беженцы.
Грязные, перепуганные лица. Мешки и корзины со скудными припасами, из пеленок таращатся изумленные младенцы. Мулы перегружены, двухколесные телеги трещат и стонут под тяжестью пожитков. Без какого-либо приказа летерийцы отступили на обочины вместе со всем своим скарбом, и колонна двинулась дальше. Глаза смотрят в землю, детей крепко держат за руку. Никто не говорит ни слова.
Фарадан Сорт догнала Кенеба.
– Странно все это, – заметила она.
Кулак кивнул:
– Вид у них такой, словно они бегут от чего-то уже случившегося. Выберите кого-нибудь, капитан, и задайте все необходимые вопросы.
– Слушаюсь!
Разглядывая беженцев, Кенеб пытался понять, что же скрывается за взглядами, которые они украдкой бросают на марширующих солдат, на беловолосых чужаков в сверкающих доспехах.
Беженцев становилось все больше, и на обочину они сходили все менее охотно. Скрипач поправил заплечный мешок и положил руку на рукоять меча. Колонна замедлила ход, и сержант чувствовал растущее нетерпение своих солдат.
Конец пути уже был виден – Худов дух! – за той белой стеной к северо-востоку, отсюда до нее не больше лиги. Однако змея имперской дороги отсюда и до самых городских ворот сейчас, в красных лучах заката, больше напоминала бурлящий поток.
Очевидно, в столице беспорядки. Экономика рухнула, перед людьми замаячил признак голода.
– Никогда бы не подумал, что нас так боятся, а, Скрип?
– Это не из-за нас, Спрут. То есть – не только из-за нас. Ты не заметил? В толпе – ни одного тисте эдура. Либо они попрятались в поместьях, либо собрались во дворце или где там живет их император. Либо же успели разбежаться раньше всех.
– Вроде тех, которые нас преследовали? Отправились к себе на родину, на север?
– Возможно.
– Так если треклятой империи все равно наступил конец, зачем нам столица?
Скрипач пожал плечами.
– Может, Флакон умудрился запустить какую-нибудь крысу адъюнкту в прическу – вот у него и спрашивай.
– У адъюнкта для этого волос маловато, – пробормотал Спрут, но на взводного мага на всякий случай оглянулся. Флакон не снизошел до ответа.
– Ты там на стенах, Скрип, никого не замечаешь? Я в сумерках плохо вижу.
– Если кто-то и есть, факелов они не жгут, – ответил Скрипач.
До сих пор времени подумать совсем не выдавалось. Ни о чем, кроме того, как выжить. С самого проклятого побережья. Однако сейчас, на дороге, Скрипач обнаружил, что его мысли свернули на давно не хоженные тропки. Они устроили это вторжение во имя мести. Быть может – чтобы свергнуть императора-тирана, готового вырезать всех, кто не является его подданными.
– На стенах солдаты, – крикнул Корик. – Не слишком много, но нас они прекрасно видят.
