Таралак Вид смотрел на него, и скимитар дрожал в его руках.
– Потому-то ты и называешь себя просто Старший Оценщик?
Кабалиец пожал плечами:
– Безымянные по большей части всего лишь болваны. Доказательством этому служит одно лишь твое здесь присутствие вместе с твоим спутником-яггом. Но даже несмотря на это, некоторые вещи мы понимаем одинаково, и неудивительно, поскольку мы – потомки одной и той же цивилизации. Первой империи Дессимбелакиса.
– В Семи Городах есть такая шутка, – презрительно усмехнулся грал. – Чтобы на островах Кабал закончилась гражданская война, нужно совсем немного – просто чтобы солнце погасло.
– Мы давно уже живем в мире, – откликнулся Старший Оценщик, сложив руки на коленях.
– Тогда почему в последнее время, как я с тобой ни заговорю, мне тебя придушить хочется?
– Наверное, я слишком давно не был дома, – вздохнул монах.
Таралак Вид скорчил рожу и вбросил скимитар обратно в ножны.
Снаружи, из коридора, донесся глухой стук открываемой двери – оба замерли и уставились друг на друга.
Негромкие шаги – мимо.
Таралак выругался и принялся нацеплять на себя оружие. Старший Оценщик встал, одернул рясу, подкрался к двери, чуть-чуть приоткрыл, чтобы выглянуть. И тут же нырнул обратно.
– Он выходит, – прошептал монах.
Таралак кивнул и подошел к нему, а он открыл дверь во второй раз. Оба вышли в коридор и тут же услышали впереди звуки скоротечной схватки, всхрип, и что-то шумно упало на каменный пол.
Они неслышно, но быстро двинулись по коридору – Таралак Вид впереди.
На пороге двери, ведущей во дворик для тренировок, мешком валялось тело стражника. Дальше, со двора, донесся испуганный вскрик, шум ударов, потом – звук открывающейся калитки.
Таралак Вид нырнул наружу, во тьму. Во рту у него пересохло, сердце бешено билось в груди. Старший Оценщик говорил, что Икарий ждать не будет. Что он – бог, а бога, когда он собрался сделать то, что собрался, никто и ничто не остановит.
Монах сказал Таралаку, чтобы тот сегодня ночью был готов и не ложился.
Добравшись до калитки, они переступили через тела двух стражников и осторожно выбрались наружу.
Икарий неподвижно стоял в сорока шагах от них, прямо посередине улицы. К нему осторожно приближались четверо с дубинками. Шагах в десяти они остановились, так же осторожно начали отступать. Потом развернулись и кинулись врассыпную, брошенная дубинка загромыхала по брусчатке.
Икарий смотрел в ночное небо.
Где-то на севере пылали три здания, зловещие малиновые отблески ложились на подбрюшья бурлящих над ними дымных клубов. Доносились отдаленные крики. Таралак Вид, прерывисто дыша, обнажил меч. Быть может, от Икария убийцы и разбойники разбегаются, но нет никакой гарантии, что к нему самому и монаху они не отнесутся по-другому.
Икарий опустил взгляд и огляделся вокруг, словно только что осознав, где находится. Чуть помедлил – и зашагал дальше.
Грал и кабалиец молча последовали за ним.
Самар Дэв облизнула пересохшие губы. Он лежал на койке и, очевидно, спал. На рассвете он возьмет свой кремневый меч, нацепит доспехи и в окружении летерийских солдат отправится на императорскую арену. Там, уже в одиночку, шагнет на песок, а несколько сот зрителей на мраморных скамьях станут осыпать его оскорбительными выкриками и насмешками. Пари заключаться не будут, никто не станет лихорадочно объявлять ставки. Поскольку конец у этой игры всегда один и тот же. Да он, похоже, никого уже и не волнует.
Мысленным взором она видела, как он размашисто шагает к центру арены. Будет ли он искать императора взглядом? Изучать Рулада Сэнгара, когда тот появится из противоположных ворот? Ритм его походки, неосознанные движения меча у него в руках – движения, подсказывающие, чему успели научиться эти кости и мускулы, что привыкли делать?
Не самоуверенный. Не безразличный. Даже не презрительный. Для этого тоблакайского воина и слова-то так просто не подобрать. Он просто будет замкнут в себе, весь целиком, пока не настанет время…
