Буря Жнеца полностью

Но у Красной Маски другие планы. Тук подозревал, что его обману способствует какое-то загадочное волшебство К’чайн Че’малле.

На фоне огня появился кривоногий старик. Тук видел его беседующим с Маской; он часто скакал рядом с вождем. Старик присел напротив Тука и полдюжины ударов сердца вглядывался в него, затем сплюнул в огонь, кивнул прозвучавшему шипению и сказал: – Я не верю тебе.

– Я раздавлен.

– Эти стрелы наделены магией. Но никакой дух не благословлял их. Что это за колдовство? Летерийское? Ты порождение Оплотов и Плиток? К нам пробрался изменник. Ты планируешь предательство, ты готов отомстить за то, что мы бросили тебя.

– Пытаешься разжечь меня, старец? Не хотел бы огорчать тебя, но зола давно погасла, нечему возгораться.

– Ты молод.

– Не так молод, как тебе кажется. Но к чему этот разговор?

– Красной Маске ты нравишься.

Тук поскреб рубцы на месте глаза. – Что, от старости мозги перекосило?

Старик хмыкнул: – Я знаю тайны.

– Я тоже.

– Но твои тайны не сравнятся с моими. Я был там, когда сестра Красной Маски убила себя.

– А я сосал из груди Матроны К’чайн Че’малле. Если грудь – подходящее слово.

Лицо старика исказилось недоверием: – Хорошее вранье. Но я не играю в такие игры. Я собственными глазами видел большие каное. На северном берегу. Тысячи и тысячи.

Тук начал складывать стрелы в кожаный колчан. – Стрелы сделаны мертвецом. Он был мертв уже сто тысяч лет или еще больше.

Лицо старика напротив кривилось все сильней. – Я видел скелеты в ночи – на этой самой равнине.

– Это тело не мое. Я его украл.

– Я один знаю истину Лыкового Баклана.

– Отцом моего тела был мертвец – он выдохнул в последний раз, когда его семя было взято прямо на поле брани.

– Давняя победа была на самом деле поражением.

– Мое тело взросло на человеческом мясе.

– Красная Маска предаст нас.

– Вижу тебя – и слюнки текут.

Старик вскочил. – Злой говорит ложью.

– А добрый знает одну истину. Но это ложь, ибо истин всегда много.

Новая порция мокроты плюхнулась в костер. Старик произвел серию сложных жестов, выводя над огнем вязь колдовских знаков. Казалось, они становятся завитками тонкого дыма – и улетают. – Ты изгнан, – провозгласил старик.

– Ты даже не понимаешь, как далеко.

– Ты должен был умереть давным-давно.

– И больше раз, чем я могу сосчитать. Начнем с куска луны. Потом треклятая кукла, потом… да ладно.

– Ливень говорит, что ты сбежишь. Он говорит, ты лишился мужества.

Тук посмотрел в пламя. – Вполне возможно, – согласился он.

– И тогда он убьет тебя.

– Ну, если сможет поймать. Если я что-то и умею делать, так это скакать.

Старик зарычал и поспешно ушел.

– Мужество, – пробурчал Тук. – Да, так и есть. Может быть, трусость таится в самых костях. «Если подумать, Анастер не был холодным железом. Да и горячим железом тоже».

Где-то в ночи жалобно завыл волк.

Тук хмыкнул: – Но ведь мне не предоставили право выбора, не так ли? Вряд ли кто-то из нас его имеет. Всегда так было… – Он возвысил голос: – Знаешь, Ливень – да, я вижу, ты спрятался вон там – мне пришло в голову, что именно вам, овлам, придется наутро обдумать вопрос собственной трусости. Не сомневаюсь, Красная Маска, если сейчас думает о чем-то, то именно об этом. Гадает: а можно ли положиться на вашу честь?

Смутно видимый Ливень побрел прочь.

Тук замолчал, подбросил в огонь еще один кусок помета родара. Он думал о старых, пропавших друзьях.

Одинокая строчка смазанных следов присела наконец к фигуре, бредущей по далекому глинистому, покрытому щебнем склону. «Так всегда бывает, когда идешь по следу», – напомнил себе Еж. – «Легко забыть, что проклятые отпечатки принадлежат кому-то реальному. Особенно если охота заняла недели».

Т’лан Имасс, как он и думал. Кривые костистые ноги косолапят, а подъем у существа такой высокий, что след разбит на две части – носок и пятку. Правда, подобные следы моги бы оставить некоторые кривоногие виканы, но ни один викан не шагал бы так широко, что Еж никак не мог догнать его. Ни шанса. Но самое странное – что древний неупокоенный воин вообще ходит.

Пустынные пространства легче преодолевать в виде горсти праха.

«Может, тут слишком сыро. Может, ему не нравится становиться грязью. Надо бы спросить. Если он не убьет меня сразу. То есть не попытается убить. Все время забываю, что я уже мертвый. Если мертвец что и должен помнить, так именно эту важную деталь. Не так ли, Скрип? Ба, тебе откуда знать? Ты еще живой. И ты не здесь.

Возьми меня Худ! Недостает компании.