– Сломали?
Она снова дернула плечами: – Еж из Сжигателей Мостов, в отличие от тебя, я помню любовь.
После этих слов они долго молчали. Свистел ветер, холодный и сухой. Под ногами хрустели островки снега, мхи и лишайники. На горизонте вырисовалась свинцово – серая гряда холмов – или, скорее, линия разрушенных зданий? Небо над головами было молочно – белым. Еж махнул рукой на север: – Так что там, Эмрот?
Размозженная голова качнулась: – Омтозе Феллак.
– Неужели? Но…
– Мы должны пройти его.
– О. И что за ним?
Т’лан Имасса остановилась, устремив на Ежа взгляд иссохших, поглощенных тенями глаз: – Я не уверена. Но сейчас я надеюсь, что там… дом.
Храм на низком холме. Вокруг пустая земля. Циклопические стены выглядят поврежденными, вдавленными внутрь, словно по ним молотили гигантские каменные кулаки. Десятки тысяч кулаков. Кривые трещины пронизывают темно-серый гранит от фундаментов до замкового камня некогда потрясавшего величием входа. По сторонам широких, просевших ныне ступеней лежат обломки упавших с пьедесталов статуй.
Удинаас не знал, где оказался. Еще один сон – или то, что началось как сон, обреченный, как и прежние видения, соскальзывать в нечто гораздо худшее.
Так что он ждал, трепеща – ноги подкашивались, немели – новая вариация вечного образа бессилия. Грубый символ множества его пороков. В прошлый раз, вспоминал беглый раб, он извивался на земле безногой змеей с переломанной спиной. Похоже, даже его подсознание лишено тонкости. Какое горькое допущение…
Конечно, если видения не посылает ему кто-то иной или что-то иное.
Сейчас на склонах холма появились трупы. Десятки, потом сотни.
Тонкая бледная кожа, как скорлупа черепашьих яиц; красноватые глаза на вытянутых, словно резцом высеченных из камня лицах; слишком много суставов на длинных конечностях, отчего позы смерти выглядят вычурными, бредовыми.
В темноте за входом какое-то смутное движение… Тело вышедшего из храма не походит на тела мертвецов. Оно принадлежит смертному, человеку.
Забрызганный кровью с ног до головы мужчина шатнулся, двинулся вперед. На первой ступени вниз огляделся, поводя дикими, полными ярости очами. Затем закинул голову и закричал в бесцветное небо.
Без слов. Просто гнев.
Удинаас отпрянул, пытаясь убежать.
Человек заметил его. Поднялась обагренная рука, поманила. Словно схваченный за горло, Удинаас приблизился к мужчине, перешагнул россыпь трупов. – Нет, – пробормотал он. – Не я. Выбери кого-то иного. Не меня.
– Ты можешь ощутить горе, смертный?
– Нет. Не меня!
– Это твое горе. Ты последний оставшийся. Неужели их смерть была напрасной, была лишена смысла?
Удинаас упал, попытался удержаться на земле – но грунт проваливался под руками. На песке оставались полосы, когда его тащило к храму. – Найди другого! – снова закричал он, пролетая прямо в зияющую пасть входа. Голос эхом отозвался внутри – пойман, украден, превращен в нечто вовсе не похожее на его голос, в голос самого храма – траурный вопль умирания, отчаянного вызова. Храм выкрикивает свою алчбу.
Потом что-то сотрясло небо. Молния без блеска, гром без звука – прибытие, от которого мир задрожал.
Весь храм завалился набок, облака пыли вырвались между сложенных без раствора глыб. Еще миг – и падение…
– Нет! – заревел стоящий на верхней ступени, шатаясь, пытаясь сохранить равновесие. – Он мой! Т’орруд Сегул! Посмотри на мертвых – их нужно спасти, избавить. Они должны…
Сзади Удинааса прозвенел другой голос, высокий, далекий – словно слово самого неба. – Нет, Странник. Эти мертвецы – Форкрул Ассейлы. Убитые твоей рукой. Это твоих рук дело. Всё это.
Большая тень пронеслась над головой Удинааса. Развернулась.
Ветер напирал, рвал темные волосы на головах трупов, возносил клочья ветхих одежд; затем его напор мгновенно усилился – что-то спускалось сверху – и дракон появился между Странником и Удинаасом. Длинные лапы распрямились, когти вонзились в хладные тела, сокрушая кости. Громадная тварь уселась на склон холма. Повернулась жилистая шея, неуклюжая голова придвинулась к Удинаасу. Глаза сверкнули белым огнем.
Голос твари заполнил его череп. – Ты знаешь меня?
Серебряное пламя выплескивалось между золотых чешуй, излучая невыносимый жар – тела Форкрул Ассейлов чернели, кожа трескалась, сходила стружками. Потек жир, потрескивая, взрываясь, обнажая связки и суставы.
Удинаас кивнул: – Менандора. Дочь Зари. Насильница.
Громкий булькающий смех. Голова развернулась к Страннику. – Этот мой. Я заявила права на него уже давно.
– Заявляй что хочешь, Менандора. Прежде чем мы закончим здесь, ты отдашь его мне. По доброй воле.
– Неужели?
– И… за плату.
– Какую?
– Новости о сестрах.
Она снова засмеялась: – Ты думаешь, я еще не знаю?
– Но я предлагаю не только новости. – Бог воздел руки. – Я могу гарантировать, что они устранены с твоего пути. Простой… толчок.
Драконица снова смотрела на Удинааса. – За этого?
– Да.
– Отлично. Можешь забирать. Но не наше дитя.
