Коварный лед оказался позади – горы льда, заполнившие море и заползшие на Фентскую Косу, круша все на своем пути. Не осталось руин, над которыми задумывались бы жители некоей далекой эпохи будущего; ни одного признака существования людей не осталось на исцарапанном камне. Лед – это уничтожение. Он не подобен песку, просто скрывающему следы. Такой смысл вкладывали в него Джагуты: устранение, возврат к состоянию голого камня.
Лостара Ииль покрепче закуталась в подбитый мехом плащ и вслед за Адъюнктом пошла на носовую надстройку «Пенного Волка». Перед ними защищенная гавань, в которой встали на якоря полдюжины судов, в том числе «Силанда», скрывшая кучу тистеандийских голов под просмоленным брезентом. Она вспомнила, как трудно было отобрать у Геслера костяной свисток; а среди солдат двух взводов, составивших команду проклятого судна, только один решился использовать эту штуку. Капрал Мертвяк. Даже Синн его не коснулась.
Перед тем, как флот разделили, были произведены перемещения между ротами и взводами. Стратегия новой войны требовала изменений – а, как оказывается, мало кто испытывает восторг перед изменениями.
Лостара дожидалась, когда командир подаст голос. Повернулась, чтобы бросить взгляд на «Престол Войны», блокирующий выход из гавани. Сейчас это последний корабль Напасти в здешних водах. Она надеялась, что его хватит для предстоящего дела.
– Где сейчас взвод сержанта Корда? – спросила Адъюнкт.
– На крайнем севере острова. Синн отгоняет лед…
– Как? – Тавора задавала этот вопрос не в первый раз.
И Лостара смогла дать тот же ответ, что и прежде: – Не знаю, Адъюнкт. – Она нерешительно продолжила: – Эброн думает, что лед умирает. Разрушение джагутского ритуала. Он заметил, что отметка уровня воды на берегах острова раньше располагалась гораздо ниже.
Адъюнкт промолчала. Казалось, сырой и холодный ветер ее не беспокоит – только лицо побледнело, как будто кровь ушла от поверхности тела. Она очень коротко обрезала волосы, устраняя всякий намек на женственность.
– Гриб говорит, что мир тонет, – сказала Лостара.
Тавора чуть пошевелилась и подняла голову, глядя на пелену облаков. – Гриб. Ещё одна тайна, – произнесла она.
– Кажется, он может общаться с нахтами, что само по себе примечательно.
– Общаться? Похоже, их не разорвешь.
«Пенный Волк» прошел мимо кораблей на якоре, направляясь к каменному пирсу. Там виднелись двое. Наверное, сержант Бальзам и Мертвяк.
– Идите вниз, капитан, сообщите всем, что мы вот-вот сойдем на берег.
– Слушаюсь, сэр.
Когда первые лучи рассвета выбелили восточное небо, конный отряд летерийцев загремел копытами по узкому прибрежному тракту. Слева от них были извивы старого берега, справа – непроходимая чаща. Дождь превратился в вязкий туман, усиливавший прощальную хватку темной ночи; стук копыт казался странно тихим, он заглох сразу же, как только последний всадник скрылся из вида.
Взбаламученные лужи на дороге постепенно успокаивались; туман вился, втягиваясь в прогалины между деревьями.
За проходящим отрядом наблюдала сова, усевшаяся на сук мертвого дерева. Когда стихли последние отзвуки, она не пошевелилась. Сова следила большими немигающими глазами за спутанной массой ежевики и терна среди тонкокорых тополей. Там что-то не в порядке. В разум хищника проникло неясное беспокойство.
И тут куст «размылся», как будто его разорвал на части неистовый ветер – хотя было безветрие – и на месте пропавшего растения непонятно откуда возникли силуэты людей.
Сова решила, что за подобным стоит понаблюдать еще немного. Она была голодна, и все же испытывала странное… удовлетворение, как будто кто-то отпустил невидимую веревочку, тянувшуюся к ее мозгу.
Бутыл перекатился на спину. – Более тридцати конных, – сказал он. – Уланы, легко вооруженные. Необычные стремена. Худ, у меня голова раскалывается! Ненавижу Мокра…
– Кончай ныть, – отрезал Скрипач, отыскивая взглядом членов своего взвода. Они приближались – кроме неподвижного Бутыла; в нескольких шагах то же делали Геслер и его солдаты. – Уверен, они ничего не учуяли?
– Первые разведчики почти наступили на нас. Что-то такое… особенное в них. Сам не знаю. Вроде как… сверхчувствительные… Они и здешний уродский берег, на котором мы лишние…
– Просто ответь на вопрос, – прервал Бутыла сержант.
– Нужно было напасть на них, – буркнул Корик, проверяя узлы многочисленных фетишей. Затем он подтянул к себе огромный вещевой мешок, чтобы проверить застежки.
Скрипач покачал головой: – Никаких боев, пока ноги не высохнут. Ненавижу сырость.
