— Никогда бы не подумал, — отозвался с высоты Лилле. — Больше похоже на сказку.
— Может, — задумчиво произнесла Подснежница. — Только золотистая пыль — это душа травяных людей. Клянусь белизной снега!
— Т-тересная сказка, — бубнила во сне Птичка.
Лилле спрятал голову, Подснежница расположилась на откидном кресле, Вера — на диване. А Подснежник неустанно вёл домомо.
Вера лежала с закрытыми глазами. Лежала и думала. О всякой чепухе. О том, что Подснежница поклялась белизной снега. А если история травяных людей — выдумка? Что тогда? Получается, снег должен потерять свой белый цвет. Вера тут же представила себе разноцветный снег. В самом деле, было бы здорово, если бы каждый год цвет снега менялся. «Но какой бы мне больше всего понравился? — размышляла она. — Зелёный? Жёлтый? Синий? Сиреневый? Хм-м-м… Конечно! Самое подходящее для снега — цвет апельсина! А вот красный — нет, совсем не то. Лучше пусть останется белым, чем будет красным». В Верином воображении вырастали сугробы оранжевого снега… откуда-то взялся сачок — и она принялась ловить снежинки, как самых обычных бабочек-лимонниц. А снежинки всё не таяли, и вот уже сачок был полон. Она прибежала домой: «Варя! Варя! Видишь, каких я тебе снежинок наловила!» Показала сачок — а в нём пусто, только крупные прозрачные капли стекали по сетке. Варя смеялась, а Вера чуть не плакала: «Ну посмотри сама! Посмотри в окно на оранжевый снег». А сестра всё смеялась, и не верила, и не смотрела в окно. Одно за другим откуда-то выплывали слова, цеплялись друг за друга, и незнакомая мелодия сопровождала это непонятное движение слов. Так Вера сочинила своё первое стихотворение.
«Снежнее всех снегов, снежнее всех снегов», — повторялось у Веры в голове. И она уснула крепко-крепко, как будто не спала целый год.
Веру разбудило недовольное рычание Лилле:
— А долго нам ещё ехать? Эти ленточки исщекотали мне нос!
— Примерно столько же и ещё чуть-чуть! — отозвался Подснежник из-за окошка. — Мы сейчас под Карелией, проехали Лоухи.
— Что-что, Лопухи? — переспросила Птичка.
— Да нет же, Лоухи! — ответила Подснежница.
— А-а-а… Лоухи… — вздохнула Птичка. — Как это, наверное, далеко от моей родины! От моей Гренландии!
— Брось, Птичка, — пробурчал Лилле, — все знают, что ты уже сто лет живёшь в нашем городке!
— А Подснежники этого не знали! И потом, почему вы думаете, что до этого я не могла прожить ещё сто лет где-нибудь на далёком острове?
— Разве птицы живут так долго? — спросила Вера.
— Не могу ответить за всех птиц, но мой возраст мне точно известен!
Птичка нахохлилась и спрятала голову под крыло. Тяжёлые слёзы покатились на пол — словно разбились ёлочные шарики.
— Не верите… — всхлипывала она, — как хотите… Только я всё равно родилась в Гренландии!
Вере стало обидно за Птичку. Она подумала, что ей и в самом деле есть о чём вспомнить, и сказала:
— Я верю тебе, Птичка! Расскажи про свою жизнь в Гренландии!
Птичка подняла голову, посмотрела на Веру и вздохнула.
— Конечно, — ласково произнесла Подснежница, — мы послушаем. Да, Лилле?
Лилле молчал. Он явно не верил Птичке. Но это её не смутило, и она начала свою историю. Голос её зазвучал как-то торжественно и слишком серьёзно, так что никто во время рассказа не перебивал её:
