Вера ещё долго махала ему из окошка троллелёта.
Вера очень волновалась, когда они приземлились на крыше одного из домов на улице Беллинсгаузена. Ещё бы: она вернулась домой, и скоро всё будет как прежде. Её сердце билось быстро-быстро, быстрее даже, чем у Птички. «Скоро уже! Скоро!» — думала Вера.
Они прилетели поздно вечером, так что на улице не было ни души. Даже луна скрылась за тучи: «Я не смотрю, я никому не скажу, что на крышу дома опустился троллелёт, и, только когда он улетит, я покажусь на небе».
— Ну что, выгружаемся! — сказал Лаппи.
Он нажал на кнопку, и из троллелёта выпала канатная лесенка, по которой можно спуститься с крыши.
— Нет, у вас тут не шарман, — важно произнёс Лефевр, — то есть невесело тут у вас. Дома, дома… улица… Я к такому не привык!
— Каждый привыкает к своему, — заметил Лаппи.
— Ну да, — согласился тролль, — но всё-таки… где у вас здесь танцуют?
— Я не знаю, — тихо ответила Вера. Ей сейчас было не до того.
— О тролли! — спохватился Лефевр. — Совсем забыл! Я ж опаздываю! Я катастрофически опаздываю! Гран суарэ ждёт меня! Австралийская вечеринка! Ур-ля-ля! Полетели скорее, Лаппи!
Лаппи тяжело вздохнул, посмотрел на Веру и сказал, что им и в самом деле пора. Вера с тревогой взглянула на свою улицу:
— Да. Надо идти.
Она подошла к троллю, обняла его, погладила Лаппи и стала спускаться по лесенке. Птичка ещё кружилась над крышей и рассуждала:
— Австралия! Вечеринка! Хорошо живёте, месьё! Я бы тоже… хотя нет… я уже никуда не полечу, кроме Гренландии. Только там мне и место. Счастливо отдохнуть!
— Будьте и вы счастливы в мире людей! — ответил Лефевр.
— Может, ещё встретимся! — сказал Лаппи.
И Птичка отправилась вслед за Верой, которая уже почти спустилась. Когда они обе коснулись земли, Вера прошептала:
— Ну, вот мы и дома.
Они посмотрели на крышу, помахали улетающему троллелёту.
Вера сидела на скамейке, подперев голову руками.
Весна в этом году — на редкость тёплая и ранняя. Снежный маяк давно растаял, и двор без него как будто опустел. Никто бы не смог занять его место. И даже птицы собирались, шумели, присвистывали, клекотали вокруг да около, но никак не на заветном пятачке маяка. Кто знает, где теперь его маленький таинственный обитатель? Может, всё там же, прячется в земле, в травяных корнях и ждёт новой зимы? На улице было шумно: туда-сюда носились велосипеды, кто-то спешил, кто-то просто шёл и радовался хорошей погоде. В солнечный день кому охота сидеть дома?
Вера прислушивалась к каждому шороху, замечала каждую пылинку, не могла надышаться густым еловым воздухом, смешанным с запахом разбуженной земли, — так она соскучилась по привычной жизни за время долгой зимней болезни. Она ничего не помнила, кроме постели, запаха лекарств и темноты за окном. Врач приходил, качал головой и, видимо, сам уже не верил, что ей когда-нибудь станет лучше. Но в конце марта всё изменилось: Вера чаще вставала, улыбалась и просила читать её любимые сказки. А скоро она и сама начала читать: медленно, по слогам, но сама. Жизнь окончательно вернулась в неё.
«Как жаль, что у меня нет сестры, — с досадой подумала она. — А весной и летом особенно жаль! Сколько бы мы всего напридумывали вместе! Куда бы мы только ни отправились!»
Вера ещё немного посидела и решила, что через некоторое время непременно напишет собственную сказку и посвятит её всем на свете сёстрам и братьям — которые есть, которых нет и которые только будут. Вера побрела домой, достала из кармана горсть сушёной клюквы и бросила её птицам. Она не заметила, как вместе с ягодами на землю упала чёрная бусина и покатилась в сторону солнца.
