— Он использовал какой-то спрей, — говорю тихо, будто чувствую за это вину. Ничего не могу с собой поделать. Неприятно от мысли, что я общалась с бывшим за спиной своего альфы. Даже страшно представить, о чем он сейчас думает. — Он уговаривал меня уехать из города и оборвать все связи с тобой.
— Зачем? — сухо интересуется Лёша, все так же не сводя с меня странного взгляда. На дне васильковых радужек разгорается пламя. Злится. — Что он еще сказал? Может, предлагал сбежать с ним?
— Лёш!
— Он, видимо, на словах не понимает, — чувствую, как волны ярости расходятся от Егорова, обжигают кожу, будто микроскопическими разрядами тока. — Хорошо, — многозначительно обрывает он.
Ставит чемодан около двери и направляется в сторону выхода, игнорируя мою застывшую в безмолвном страхе фигуру. Успеваю схватить за рукав пиджака, прежде чем он успеет наделать глупостей.
— Кира, нет!
— Не надо, Лёш.
— Надо. Нужно было сделать это сразу.
— Почему же не сделал? — спрашиваю, боясь услышать ответ. Почему он его пощадил? Вряд ли во имя великой дружбы. — Почему оставил в живых?
— На то были причины, — безэмоционально отвечает альфа. Волчица рычит, привычно поджимая хвост. Чувствую, как он давит своей волей, но лишь сжимаю челюсти крепче, не желая подчиняться. — Кир, не надо. Ты все равно не сможешь, а я не хочу тебя заставлять.
— Тогда перестать давить на меня.
— Я не давлю. Оно… само. Прости, — Лёша смягчается, подходит ближе, заключая меня в объятия. — Кир, я оставил его в живых не потому, что ты мне безразлична, нет. Он заслужил смерти, просто возникли некоторые обстоятельства.
— Дай угадаю, — хмыкаю. Сила альфы ослабевает, и я могу мыслить уже яснее. В такие моменты меня раздражает моя омежья сущность. — В этом замешан твой отец?
Егоров хмуро кивает, чуть сильнее впивается пальцами в мою талию. Вздохнув, опускаю голову ему на грудь, слушаю размеренный ритм сердца. Кажется, он абсолютно спокоен, но я-то знаю, что это далеко не так. И опять его вездесущий отец! Что ему от нас нужно вообще? Неужели настолько оскорбился отказом единственного сына иметь с ним что-то общее? Или это какие-то волчьи войны, о существовании которых я не в курсе? В любом случае решаю, что должна рассказать Лёше все до последнего слова. Поэтому набираю в грудь побольше воздуха, чтобы начать, но альфа неожиданно перебивает:
— Бусинка, давай не сегодня. Я останусь, но, пожалуйста, отложим этот разговор до завтра? Ты наконец-то в моей квартире. Ты — моя Пара. И я не хочу начинать нашу совместную жизнь с препирательств и разговорах о твоем бывшем. Идет?
— Хорошо, — соглашаюсь. Мы обязательно все обсудим. Но он прав. Сейчас мы должны насладиться счастьем. — Так что ты хотел мне показать? — включаю режим игривой кошечки, помня, куда Егоров вел меня за секунду до начала неприятного разговора.
— Кровать, Бусинка, — шепчет на ухо Лёша, а потом ловко поднимает меня на руки и, осторожно приобняв, делает шаг в сторону спальни. — Ваше ложе, госпожа.
— Обалдеть! — восторженно пищу, когда в поле зрения попадает огромная кровать с легким нежно-голубым балдахином, словно переместившаяся сюда из XIV века. — Где ты нашел такое сокровище?
— Для моей королевы все, что угодно, — ведя носом по моей шее, отзывается Лёша, и я чувствую, как напрягаются его мышцы, поэтому не больно впиваюсь ногтями в плечи и издаю еле слышный, призывный стон. Поясница слегка гудит, но уже не так сильно, как это было вчера. Тем более я ужасно соскучилась по его рукам и губам. — Если ты не прекратишь, — шипит альфа мне в ухо, — то очень пожалеешь, что не остановила меня.
— Не прекращу, — обещающе отвечаю я, невесомо касаясь губами волевого подбородка. Прикусываю зубами, оставляя едва заметный след. — Накажешь меня?
— Не сомневайся, — рычит альфа, но, помня о моих синяках, бережно укладывает на кровать и только потом ложится рядом.
Лижет Метку, принюхивается. Выгибаюсь, чувствуя какую-то безумную необходимость прикоснуться к нему. Быть Парой прекрасно: все чувства обострены до предела, нервы — словно канаты.
— Бусинка…
— Лёш, — прижимаюсь к нему всем телом и первая тянусь за поцелуем.
— Не больно? — ведет тыльной стороной ладони по моему лицу, медленно приближаясь к губам. Оставляет легкий поцелуй, снова заглядывает в глаза, подернутые поволокой желания.
— Нет, — шепчу одними губами.
Лёша пару секунд смотрит на меня изучающим взглядом. Скользит от глаз к губам и обратно, осматривает место удара. Рычит, резко переворачивает на спину. Застываю на мгновение.
— Я обожаю кофе, — говорю томно, выдыхая горячий воздух между нашими лицами, которые так близко друг к другу, что хочется визжать от восторга.
Сколько миллионов раз я представляла, что буду вот так лежать под ним и задыхаться от эмоций? И теперь, когда он рядом, прямо на мне, хочется остановить мгновение и остаться в нем навсегда.
— А я обожаю жасмин, — улыбается альфа.
— И бергамот?
— И его тоже.
