— Интересно почему, — веду ладонями по его сильным плечам, потом по спине и, наконец, прикасаюсь пальцами к верхним пуговицам рубашки. Спокойно расстегиваю, хотя все внутри пылает. — Ты всегда ходишь в костюме? — выгибаю бровь, улыбаясь от того, что он позволяет мне управлять процессом: не срывает с меня одежду, как это было во время последней течки, не превращает белье и свою рубашку в бесполезные тряпки. — Такой серьёзный.
— Шульман, не нарывайся, — фыркает Лёша, избавляясь от расстегнутой сорочки.
Приподнимаюсь, помогая ему снять с себя блузу. Тяну руки к ремню, но он перехватывает их и заводит мне за голову. Прикасается губами к груди у верхнего края чашечки, обшитой тончайшим кружевом. Рвано выдыхаю, машинально прогибаясь в пояснице. Он снова фыркает, зубами стаскивает с моего плеча лямку. Одной рукой поудобнее перехватывает запястья, пока другая помогает избавиться от бюстгальтера. Едва моя грудь оказывается на свободе, его жадные губы сжимают вздыбленный сосок, и я не сдерживаюсь, с жаром произношу его имя. Легкие обжигает.
— Бусинка, — голос вибрирует от возбуждения.
— Лёш, — повторяю его имя, ощущая тяжелое дыхание на плоском животе и ниже, когда он подцепляет пальцами пуговицу на брюках. Приподнимаю таз, позволяя одежде соскользнуть к лодыжкам. Через мгновение к бесформенной куче вещей на полу присоединяются и трусики. — М-м, Лёш…
— Любимая, — хрипит он.
Ведет ладонями по коже, повторяя контуры моего тела. Дышит глубоко и часто, словно после выматывающего спринта, а потом осторожно разводит ноги в стороны, шумно втягивая воздух.
— Обожаю бергамот, — улыбается пьяно, утыкаясь носом в горячий лобок.
— О, боже…
Глаза закатываются сами собой, и я прикрываю веки, чувствуя только прикосновения влажного языка и его руки, которые одновременно везде и нигде. Он сжимает мою грудь, оглаживает выступающие тазовые косточки, щупает бедра и ягодицы, пока ловко орудует языком между моих ног. Задыхаюсь, глотаю воздух.
— Лё-е-еша, — тяну жалобно, прося большего.
Точечными поцелуями он возвращаются обратно к моим губам. Руки тут же обхватывают сильнее плечи, тянут ближе, желая впечатать его тело в мое. Одним коротким движением альфа снимает с себя последнюю преграду между нами, и резким сильным толчком заполняет собой, пока я стону что-то бессвязное прямо в его припухшие от поцелуев губы. Обвиваю ногами бедра, сама подаваясь навстречу. Принимаю всего, полностью, так глубоко, как только могу. Воздух раскаляется до предела, наполняется феромонами, перетекающими из одного тела в другое. Метку слабо пощипывает в напоминание, что сейчас я со своей Парой, и Лёша будто чувствует это: легко прикасается губами, нежно выцеловывая контур.
— Моя, — рычит вдруг, оставляя слабые укусы рядом, местами переходящие в пошлые темно-розовые засосы.
— Мой, — простанываю, ощущая, как тело звенит в его сильных руках, плавится, вздрагивает, наполняется счастьем до краев. И уже через мгновение вцепляюсь в его плечо зубами, громко вскрикивая через укус.
— Кира, — выдыхает Лёша, запрокинув голову назад.
Дергается пару раз, яростными, грубыми толчками вбиваясь в мое ослабшее тело, чтобы потом осторожно опуститься на согнутых локтях и уткнуться в мою взмокшую грудь не менее влажным лбом. Провожу пальцами по месту укуса.
— Больно?
— Это же не Метка, — глухо отзывается альфа.
— Дурачок, — нехотя сталкиваю его с себя. Устраивается рядом.
— Кажется, мы только что заделали волчонка.
— Время покажет, — философски отвечаю я. Поворачиваюсь на бок, смотрю в темно-синюю глубину его глаз. — Даже если и так, я не против.
— Я знаю, — улыбается Лёша. Касается шутливо кончика моего носа указательным пальцем. — Повторим?
Выспаться мне, конечно же, не удается. Зато утро — ну как утро, около двенадцати — начинается просто замечательно: с лёгкого поцелуя в щеку, а затем и с аромата свежесваренного кофе и, кажется, булочек. Лениво потягиваюсь в кровати.
— Проснись и пой, любовь моя, — где-то совсем рядом усмехается Лёша. Не могу не улыбнуться в ответ. — Спящим красавицам тоже нужен кофе.
— Еще минуточку, — бормочу чуть слышно, но альфа не дает шанса понежиться в кровати, резко сдергивая с моего обнаженного тела одеяло. — Ну, Лёш!
— Бусинка, хватит спать. Будущая мать моих детей должна хорошо питаться.
Сон как рукой снимает! Подрываюсь с постели, едва не ударяясь лбом о его голую грудь, пока до меня доходит, что пусть мы и провели весьма жаркую ночку, напрочь забыв о предохранении, шанс забеременеть в любом случае близок нулю. Чего не могу сказать о тех трех безумных ночах во время последней течки. Вот там-то как раз были все шансы заиметь крохотного волчонка с синими, как у Егорова, глазами. Но изменений в своем организме я не заметила, да и запах совсем не изменился. Выдыхаю уже спокойно. Нет, я люблю детей и была бы не прочь обзавестись парочкой, но не сейчас, когда вокруг творится чёрт-те что.
