– Чего-то я не пойму, – начал мне нудно объяснять Аунг. – То он работает хорошо, а потом почему-то даёт сбой.
– Завтра попробуем разобраться, – успокоил я его, – а сейчас давай закончим с насосом.
Насос быстро собрали и запустили в работу. Вначале он гудел немного громче рабочего насоса, но через час этот гул стал проходить, а через несколько часов вообще исчез. Сальник масло не пропускал. Угадал я с высотой упорного гребня. Повезло.
Второй механик остался в машине наводить порядок с вахтенными в сепараторной, а третьему я сказал, чтобы он в течение вахты наблюдал за котлом и продолжал наводить порядок в дизель-генераторной.
Тот опять был недоволен моим решением.
– Да я что, моторист, что ли? – был один из его главных аргументов.
– Понадобится – и будешь им. – Я фамильярно похлопал его по плечу. – А порядок с инструментом должен не моторист наводить, а ты сам. Так что всё перемыть, ящики отремонтировать и инструмент сложить в них и развесить по штатным местам. Понятно? – уже жестко закончил я беседу.
– Понятно, – недовольно протянул Серега, скрипя зубами.
На его лице было чуть ли не написано: «Ну и свалился же мне на голову этот зануда». Но я в ответ на его невысказанные эмоции только усмехнулся и пошел ужинать.
Весь вечер я опять посвятил изучению документации. Часов в десять вечера прибежал четвертый механик и бодро доложил:
– Чиф, мы всё убрали, можешь идти проверять.
Я удивился, но виду не подал. Он называл меня не «сэр», а «чиф», видно уже записав в разряд «своих» механиков. Это было даже приятно.
Поднявшись из-за стола и накинув «аляску», я крикнул в коридор:
– Олег! Пошли палубу смотреть, – и, взяв фонарь, направился на палубу.
Вскоре туда вышел и старпом. Мы осмотрели загрязненную площадь и остались довольны. Порядок в этом районе был действительно идеальный. От химии, которой обрабатывали палубу, ещё немного пованивало, но всё блестело и придраться было уже не к чему. Тут даже не могло возникнуть и мысли, что пару дней назад здесь, за выгородкой из досок, находилось застывшее топливо.
Старпом отпустил команду отдыхать, и мы, встав у трапа, смотрели на берег и тихо переговаривались. Погода как раз и располагала к этому.
Вокруг была абсолютная тишина. Сюда не доносился шум большого города, сполохи света от которого возникали на горизонте то тут, то там, и только от работающего где-то внизу дизель-генератора ощущалась небольшая вибрация корпуса судна.
На причалах было пустынно, и только кое-где несколько фонарей раздвигали мрак ночи. Ни ветерка. Лужи на асфальте причала отражали свет фонарей надстройки, воздух был прохладным и чистым. И это было в конце декабря! Мне даже не верилось, что такое вообще могло быть в Европе. Ведь когда меня несколько дней назад в аэропорту провожала жена, то там на улице было минус девятнадцать и дул пронзительный ветер, от которого кровь стыла в жилах и хотелось побыстрее скрыться от этих прелестей приближающегося Нового года.
А тут можно было спокойно стоять, смотреть на берег, переговариваться и даже не ежиться и не накидывать на голову капюшон «аляски».
Напротив судна виднелись полуразрушенные пакгаузы, которые в темноте напоминали развалины какого-то загадочного старинного замка.
– Чего это они такие? – кивнул я на разломанные строения, закуривая очередную сигарету.
– Их ещё громили, когда нас только поставили к причалу, – принялся рассказывать Олег. – Их, как сказал мне агент, вообще хотят снести да какой-то новый офис выстроить. Тут такой грохот стоял, когда кран стены крушил вот таким ядром, – показал он мне размеры ядра. – Но ни пыли, ни грязи не было. Тут же мусор собирался, и самосвалы один за другим его вывозили. Видишь, какой порядок они на Кристмас оставили? – Он указал на чистый причал.
Причал в этом районе и в самом деле был чистый. Никакой грязи и следов проделанной работы.
Постояв ещё немного и подышав свежим воздухом, мы поднялись к себе на палубу и разошлись по каютам. Было уже поздно, надо было готовиться ко сну.
Я перенес вещи из лазарета в свою новую каюту и с удовольствием растянулся на свежих хрустящих простынях.
Вот и началась моя новая морская жизнь на ближайшие полгода.
На завтраке ко мне подошел мессбой и вежливо спросил:
– Чиф, а когда к вам можно будет зайти и сделать приборку в каюте?
«Нормально работает филиппинское радио, – подумалось мне. – Уже и тут все разнеслось. Уже не сэр, а чиф. Зауважали, что ли?»
– А когда ты обычно делаешь приборку? – поднял я на него глаза, потому что только что разглядывал на тарелке аккуратно обжаренный бекон, окруженный зеленым горошком и какими-то овощами.
– Обычно после кофе-тайма, – вежливо начал объяснять он.
– Ну, тогда приходи в ЦПУ после кофе-тайма, и я дам тебе ключ, – потому что ключ был только один и в течение дня он мне мог понадобиться.
– Спасибо, чиф, – поклонился мессбой и ушел к себе в буфетную.
Переодевшись в каюте, я спустился в ЦПУ. Разводка началась, как обычно, с пожелания доброго утра и хорошего настроения.
