Эти голоса доносились из-за двери, которая находилась ближе к черному входу. Створка оказалась прикрыта не до конца. Я замедлил шаг. А потом...
Не могу объяснить, что мной руководило. Думаю, это была интуиция, смешанная с врожденным идиотизмом. Я прижался ухом к щели, но разобрать слова было почти невозможно — мешал гул голосов и музыка из соседней комнаты. Тогда я опустился на корточки, пытаясь заглянуть в замочную скважину. Идея была блестящей, если бы не одна деталь: с обратной стороны двери кто-то вставил ключ, который нагло перекрывал весь обзор.
«Великолепно, — подумал я. — Прирожденный шпион. Меня спалит какая-нибудь проститутка, потому что я буду тут сидеть на корточках, словно собираюсь нагадить прямо посреди коридора".
Нужен был другой план. И он пришел мне в голову с дурацкой скоростью. Окно. Комната находилась на первом этаже, а окна первого этажа «Версаля» выходили в узкий, замусоренный внутренний дворик. Если я выйду на улицу и проберусь туда...
Не дав себе времени передумать (иначе обязательно передумал бы), я выскользнул через черный вход на улицу и рысью поскакал за угол, чтоб попасть во двор, который оказался именно таким, каким и должен быть: грязным, вонючим, абсолютно безлюдным. Под нужным окном валялась перевернутая старая деревянная бочка. Я решил, что это – знак свыше.
Осторожно, стараясь не производить ни малейшего шума, я перевернул бочку в удобное положение и вскарабкался на нее. Бочка подозрительно скрипела, грозя в любой момент развалиться под моим весом. Я поймал равновесие, упершись руками в шершавую кирпичную стену, а затем, практически не дыша, заглянул в окно.
Комната была окутана сизым дымом сигар. В центре, за массивным столом из темного дерева, лицом к лицу, сидели двое мужчин. Атмосфера казалась настолько плотной, настолько напряжённой, что ее можно было резать ножом. Поначалу я не понял, кто эти люди, но по их уверенным лицам и дорогим костюмам было ясно — большие шишки. Очень большие.
По одну сторону стола восседал грузный, могучего телосложения мужчина лет пятидесяти. Его лицо с квадратной, словно высеченной из гранита челюстью и густыми седыми бакенбардами выглядело непоколебимо уверенным и холодно жестоким.
Костюм из дорогой ткани явно стоил целое состояние, но сидел на мощной фигуре мужика мешковато, выдавая в незнакомце не столько любителя моды, сколько солдата, напялившего непривычный для себя образ.
Его толстые пальцы с отполированными ногтями барабанили по столу, каждый жест был весомым и значительным, как у человека, привыкшего повелевать.
Напротив мужика с "баками", откинувшись на спинку стула с показной, какой-то хищной небрежностью, сидел другой — моложе, лет тридцати с небольшим.
Его темные волосы были тщательно умаслены и зачесаны назад, открывая высокий лоб. Лицо — умное, с заострёнными скулами и пронзительными глазами — было отмечено шрамом, тянувшимся от края брови до щеки. Этот шрам придавал его внешности опасную, почти зловещую притягательность. На этом мужчине, в отличие от первого, костюм из темной ткани сидел безупречно.
Кроме того, в комнате присутствовала "свита". За спиной обоих мужчин, отступив на два шага, замерли по двое телохранителей. Это были не просто крепкие парни, а настоящие громилы с каменными, непроницаемыми лицами. Все четверо держали в руках оружие — новенькие пистолеты-пулеметы Томпсона с дисковыми магазинами. Стволы были направлены в пол, но пальцы лежали на спусковых скобах.
Забавный способ вести переговоры. Пожалуй, более логично было обеим сторонам прийти без оружия, но мужчины, похоже, думали иначе. Такое чувство, что телохранители выполняли роль некоего угрожающего фактора, создающего равновесие сил
— ...и не понимаю твоих колебаний, — продолжил беседу тот, что старше. Его голос был густым, как сироп. — Он — бык. Сильный и тупой. Он мыслит категориями вчерашнего дня. Он не видит будущего, которое строим мы. Он не видит, что это cosca (семья), а не лавка его зятя, где можно делать все, что взбредет в голову!
— Будущее – дело тонкое, — парировал молодой. Его голос звучал ровно, почти лениво, — Будущее легко спутать с миражом. Особенно когда ветер меняет направление. А Джо, он мне как padre (отец), понимаете?
— Padre?! — старший фыркнул, его бакенбарды затряслись, будто смеялись сами по себе, без участия хозяина. Дым сигары клубился прямо над его головой — Я говорю тебе о деле! Я говорю тебе о настоящей силе! О порядке! А ты мне про сентименты! Capisci? (Понимаешь?)
В этот момент один из телохранителей молодого, коренастый детина с туповатым лицом, от скуки или нервного напряжения, начал неосознанно приподнимать дуло своего «томми», наводя его куда-то в район стола. Молодой босс, не поворачивая головы и даже не меняя позы, рявкнул, прервав диалог:
