Нельзя сказать, что наша семья создавалась сознательно, с целью, грубо говоря, продолжить свой род. В моем случае это было совершенно не так. В тот момент мне нужна была только Анна и никто другой, я думал только о ней. И только сейчас я понял, что значит слово «мы». Описать словами мое новое состояние невозможно. Это целая гамма чувств и откровений. Казалось бы, сам вырос в семье, не инкубаторный. Но, как это обычно случается, о многих вещах задумываешься тогда, когда уже прижмет.
Сначала меня обуревали сомнения – со мной ли это происходит. Немного привыкнув к мысли, что действительно со мной, я начал мучиться мыслью, а каким «оно» будет. Это понятно, что девочка или мальчик. Но вот как-нибудь бы конкретнее. Изучая астрологию, я убедился, что с достаточно большой точностью можно рассчитать возможные качества ребенка, но здесь я оказался бессилен, поскольку как всегда охватил только общие принципы, но никак не методики расчета. В будущем я обязательно это сделаю, наверное, но сейчас… Хотелось знать уже сейчас.
Нетерпение нарастало с каждым часом. Попытки поговорить с Анной на этот счет не приводили ни к чему хорошему. Она считала, что это не имеет значения, ее беспокоила только одна мысль, что же будет с нами дальше. Она была почти уверена, что со мной обязательно произойдет нечто ужасное и эта убежденность изводила ее. Я уже пожалел, что взял ее с собой на заседание парламента. За те немногие часы она постепенно теряла равновесие, ожидание неизбежности действовало на нее убийственно. Смытая косметика обнажила круги под глазами. Однажды я застал ее плачущей над кипой газет и журналов. На мой вопрос, в чем причина ее слез, она молча показала на газету, лежащую сверху. Я взял ее и начал просматривать. Анна сидела и с жалостью смотрела на меня сквозь слезы.
Достаточно было беглого просмотра, чтобы понять причину ее расстройства. Газеты пестрели статьями обо мне и Петерсоне. Кто-то из журналистов пустил утку о связи нашего процесса и творящимися беспорядками. Кто-то оказался очень проницательным, и наши косточки перемывались всеми без исключения.
Чего там только не было! Самым примечательным был обзор, в котором рассматривались последние публикации. Авторы сделали вывод, что мы принадлежим к международному преступному синдикату, который в ответ на срыв беспрецедентного воровства научных идей ответили широкомасштабным терроризмом. Это же надо было додуматься до такого! Просто дух захватывает от широты размаха людского воображения. И, что самое примечательное, власти никак не реагировали на эту клевету. Очевидно, что информация о заседаниях и совещаниях была закрытой. Во многих странах прокатились митинги, в нашей стране люди бомбардировали власти с требованием ввести в качестве исключения смертную казнь, естественно, только для нас двоих. Получается, что из огня да в полымя.
Я сидел и тупо смотрел на последний обзор. У меня складывалось впечатление, что наш уважаемый президент ведет слишком уж нечестную игру. Я всегда был далек от политики, но если она ведется такими методами, то вы меня извините, о каком мире и процветании может идти речь? И что меня и Анну ожидает даже в случае, если удастся выкрутиться? И это при всем том, что люди еще не знают о помиловании, подписанном президентом? Ага, вот и разгадка! Ведь если этот документ будет обнародован, то президент окажется в одной с нами компании, а тогда уже надеяться не на что.
Я в который раз уже успокаивался после таких эмоциональных взрывов, но приступ ярости, который тряс меня еще несколько минут назад, перешел в новое качество. Я смертельно обиделся на всю эту братию. И было за что. Они манипулировали мной без зазрения совести. Что они проигрывали в случае неудачи? Можно сказать, что ничего. Катастрофа поглотила бы и их, так что дело здесь было не в портфелях. Зато в случае выигрыша сам президент и его команда приобретали такой вес, который не снился самым удачливым из политиков. С моей помощью они могли заработать авторитет спасителей мира. И не нужны никакие избирательные компании и парламенты. Вот наши боги, они способны творить чудеса. Красиво, ничего не скажешь. В такую игру могут играть только очень сильные люди, к тому же нужно иметь поистине маниакальную жажду власти. И что им я? Вздорный, пытающийся выставлять свои условия, мелкий специалист по вождению космических кораблей, к тому же ничего не требующий для себя, кроме помилования. Господи, до чего же я наивный человек! Такие люди уважают или побаиваются тех, кто дороже продается. Отлично, господа хорошие, мы еще потягаемся. Я могу стерпеть все, кроме жалости и обиды.
