Глухой каменный скрежет плиты, ползущей по неровной поверхности, рикошетил и прыгал под самым куполом пещеры, возвращаясь уже искажённым и уродливым. Этот звук можно было принять на утробное рычание громадного чудовища. Едва превозмогая сопротивление неподъёмного веса, я рванул рычаг, и полированная плита свалилась с камня, открыв края грубой выемки. Тёмный провал саркофага продолжал прятать своё содержимое. Фонарь лежал на земле и освещал только боковую поверхность обтёсанного камня. Мне оставалось только поднять фонарь, чтобы разогнать густую тьму и, наконец, увидеть то, что скрывалось внутри каменного саркофага. Внезапно онемевшие и непослушные руки скользили по пластмассовой поверхности фонаря, отказываясь участвовать в решающем действии. Мне было страшно. Я боролся с искушением бросить всё и бежать прочь из этого жуткого места, вопя от ужаса. Раньше, я бы поступил именно так, но сейчас моё новое «я» толкало меня вперёд к моей цели.
Инстинкт самосохранение и элементарный человеческий страх были оттеснены в сторону. Я выпрямился и несколько раз глубоко вздохнул, приводя чувства в порядок, после этого я наклонился вперёд и одни слитным движением подхватил фонарь обеими руками и поднял над головой. Дефлектор равнодушно освещал картину, которой я не хотел видеть никогда. В грубо вырубленной нише лежало истерзанное тело молоденькой девушки. Многочисленные раны, ожоги и пятна запёкшейся крови казались чёрными. Тело было обезглавлено. Головы в саркофаге не было. Короткий обрубок шеи упирался в каменную стенку. Кистей рук не было тоже. В книгах и фильмах любят изображать человеческое горе, режиссёры, актёры и писатели видят его примерно одинаково: отчаянные вопли, рыдания и заламывание рук или безумный смех, также любят изображать человека, который впал в тихое помешательство, с невидящим взглядом и отсутствующим выражением лица. Я смотрел на обезображенное тело и не испытывал ничего. Внутри у меня не было совсем никаких эмоций. Со мной бывало раньше нечто подобное в моменты сильного стресса и колоссального нервного напряжения. Во время аврала на работе, когда мы пахали на пределе возможностей, иногда приходило счастливое внутреннее онемение.
Эмоциональное напряжение в какой-то момент сходило на нет, и ты превращался в автомат, который тупо исполнял нужную работу. Теперь произошло то же самое. Вполне возможно — это был эмоциональный шок. Я добился своего — нашёл Еву. Она погибла, и все поиски теряли смысл. Моё состояние больше всего напоминало глубокую апатию. Полная бесчувственность. Может, я свихнулся? Я сосредоточился на своих мыслях, но их тоже не было. Нужно было делать хоть что-нибудь. Моя правая рука сама подхватила из влажного песка лом, а левая рука поудобнее перехватила фонарь. Ноги сами пошли прочь из этого страшного места. Я не бежал, я топал одинаковыми размеренным шагом в сторону той щели, из которой провалился в подземный туннель. Найти место своего падения не составило труда. Куча насыпавшегося мусора и камней нельзя было не заметить. Я поставил фонарь чуть в стороне, чтобы не повредить и не засыпать во время работы.
Перехватив лом обеими руками, я выбрал самое подходящее место и со всей силы вогнал лом в невысокий свод.
— Ыах! Хах! Ха! — кричал я с каждым ударом. Во все стороны летели мелкие камни и осколки сухой глины с песком.
Песок и камни сыпались мне под ноги, а я всё бил и бил, поднимаясь вместе с кучей вывалившихся камней и грунта. До самой щели я добрался относительно быстро и теперь крошил замшелый известняк, расширяя проход. Теперь я уже не стоял на осыпавшейся куче, а практически висел, упираясь ногами в попавшиеся выступы пробитого лаза. На поверхность я выбрался без проблем. Ненастье уже закончилось.
Природа в приступе иступленного гнева выплеснула своё напряжение, после чего растеклась в апатичном бессилии. Освободившиеся от тяжести многих тонн воды, облака безвольно позволили себя разогнать.
Ветер тоже успокоился, утомившись от своего неистовства. Натруженный воздух тёк ровными, гладкими струями, напоённый озоном, влагой и запахом свежего леса. Выглянуло ночное светило, мокрую поляну заливал сизый лунный свет. Так было намного лучше. По крайней мере, я мог видеть всю поляну. Ночной ветерок мгновенно выдул последние остатки тепла из промокшей одежды. Собаки никуда не ушли. Они редким неравномерным кольцом окружили скалу и, задрав головы, протяжно выли, обречённо оплакивая инфернальную человеческую жестокость и смерть прекрасной юной жизни. Пора было звать на помощь. Я начал рыться в карманах заляпанной грязью ветровки. Сотовый телефон нашёлся далеко не сразу. Новенький гламурный ублюдок старательно избегал грязных холодных рук.
