— Псих он и сесть псих. Давай его обратно в хату. А утром посмотрим. На этом допрос был окончен, а меня вернули в прежнюю камеру изолятора. Но на это раз никакой заботы от зеков я уже не почувствовал. Вместо кровати меня за волосы оттащили к параше.
— Ты чё, козёл вонючий? Срок нам решил добавить? Теперь всё на нас повесят, петух долбаный! Хрен ли ты там в «несознанку» играть стал? Меня снова начали бить.
— Ша! А ну, сдриснули все! — я услышал голос сиплого. Старый зек зашёлся приступом жестокого кашля.
— Пакля, да ты чего? — удивился сопливый уголовник.
— Не будет ничего сегодня. Завтра его, всё равно, в другое место переведут. А после нашей хаты он как выглядеть будет?
— Так как же…
— Никак. Мне малявку скинули. Мусора хотят, чтобы помер он, концы в воду. И угадай, кто виноватым будет? А в малявке отписали, чтобы не трогали мы его. Ответом зеку было молчание.
— То-то. На шконку его положи и не тронь. А ты, Чуча, орать под дверью будешь. Понял?
— А чё я то? — законючил молодой уголовник.
— А ты против?
— Да, я так спросил. Меня действительно уложили на койку, а Чуча принялся орать перед дверью благи матом так, как будто его режут, насилуют и поедают живьём одновременно. Утром меня выволокли из камеры и вручили пакет с моими вещами, а потом сообщили, что повезут к следователю. Меня под руки вывели из изолятора. Но на улице меня дожидалась не газель, а вполне обычная полицейская машина — ВАЗ десятой модели с проблесковыми маячками. На ней меня привезли в новое современное здание с большими стеклянными фасадами и российским флагом на крыше. Никакого облегчения я не почувствовал. Новизна и неизвестность происходящего пугали. Меня опять вели по коридорам, но вместо лестниц меня подняли вверх на лифте. Длинный коридор по которому меня вели был заставлен металлическими шкафами, а около входа сидел дежурный в полицейской форме и с автоматом. Колорит скучному коридору, отдающему канцелярщиной, придавал крупный детина в наручниках, который расположился на мягкой скамейке возле первой двери в коридоре. Рядом с ним стояли два ничем непримечательных человека в гражданской одежде. Меня отвели в самый дальний кабинет. В небольшом помещении располагались два человека за столами, которые стояли так, что следователи оказывались лицом друг к другу. Во всём происходящем был один плюс: я понял, что здесь меня бить не будут. По крайней мере, не будут лупцевать так, как в том самом изоляторе временного содержания.
— Здравствуйте, Максим Валерьевич, — поприветствовал меня человек с усталым лицом. — Присаживайтесь, пожалуйста. Следователь мне представился и указал на стул. Страшным он не выглядел Его коллега за соседним столом был очень занят: он одновременно заглядывая сразу в три раскрытые папки и перелистывая страницы, что-то быстро набивал на клавиатуре компьютера. Он явно торопился и никакого интереса к моей персоне не предъявлял. Я опасливо присел и на поздоровавшегося со мной человека. У меня болело всё тело и чувствовал я себя ужасно, но какие-то неведомые внутренние резервы придавали мне сил и бодрости.
— Я следователь по особо важным делам майор Бандаров Михаил Николаевич. Ваше дело передали мне. Можете ознакомиться. Он подвинул ко мне какой-то бланк с печатью. Я пожал плечами, всё равно я в этом ничего не понимал. Следователь ободряюще мне улыбнулся.
— У вас какието вопросы?
— Меня теперь сюда каждый день будут возить или в другую тюрьму переведут?
— Нет, вы сейчас пойдёте домой. Обвинение с вас снято. Вот. Следователь подвинул ко мне вторую бумажку.
— А вам не сказали?
— Нет, — ответил я опешив. Я не почувствовал никакой бурно радости. Только внутреннее онемение. Я не мог поверить в то, что слышу.
— Не может быть. Я уже сам поверил, что меня уже не выпустят.
— Я от имени правоохранительных органов приношу вам извинения. К сожалению и в нашей работе случаются ошибки.
— Ничего себе ошибки.
— Вы поймите. На вас указывали все косвенные улики и доказательства. Достаточно было получить о вас признание и всё — дело готово. Слишком уж много странностей во всём этом деле. Вы видели девочку. Потом внезапно находите её труп и опознаёте его.
Хотя даже с головой опознать её практически не возможно. Слишком сильные повреждения. Ваша странная активность, опят же.
— А что же тут странного? Я просто хотел помочь.
— Вот это и странно. Вы же ей чужой человек. Я промолчал. Откуда он может знать о том, кем для меня внезапно стала Ева.
— И чего же тогда выпускаете?
— Нет против вас улик, — спокойно ответил следователь. — Тем более алиби у вас есть.
— Это как это?
— Ну, вы прямо как будто сторону своего обвинения заняли. Всё просто. Камеры видеонаблюдения и свидетельские показания.
