— Максим, объясни мне, что происходит? Откуда всё это? Ведь было всё так замечательно. В дверь заглянула встревоженная медсестра и спросила всё ли у нас в порядке. Затем она сказала про ждущие меня процедуры, намекая, что Лиле пора уходить. Я попросил ещё пять минут. Разумеется, мы многократно перекрыли отпущенное время. Я подробно рассказал Лиле обо всём, что со мной происходило с момента разговора с Евой. За исключением одного: я ничего не рассказал Лилии о такой неуместной и непонятной влюбленности, которая навалилась на меня после разговора с девушкой-подростком. Реакция Лили на рассказ была несколько неожиданной.
— Ты сума сошёл. Зачем тебе чужие проблемы? Зачем ты лез не в своё дело?
— Лиля, чужого горя не бывает. Лицо жены мгновенно вспыхнуло:
— Бывает! Ещё как бывает! Своё горе, это когда ты в больнице оказываешься, а я места себе не нахожу. Когда дети болеют, когда тебя начинают травить сумасшедшие сопляки. Это наше горе. Зачем на себя брать чужое? Ты о нас подумал? Каково сейчас нашим девочкам?
Каково сейчас мне?! Я оторопело уставился на неё. Конечно, Лиля сейчас была взвинчена и чересчур напугана, что не удивительно.
— Лиля, а если с нашими девочками… Лиля зажала уши руками и плотно зажмурилась.
— Замолчи! Немедленно замолчи!!! Не смей так говорить! Она сейчас была похожа на подростка, спорящего с родителями.
Обвинять её в чем-то было бы слишком жестоко. После всего пережитого, мне и без слов было понятно, что происходит с моей второй половинкой. Она схватила мои руки и приблизилась ко мне на столько близко, что я видел практически одни только, блестящие от слёз, глаза с невероятно расширившимися зрачками.
— Максим, не смей больше туда лезть, — жарко зашептала мне Лиля в самое лицо. — Не смей! Забудь. Пообещай мне, поклянись. А иначе, выбирай: или я с девочками или эта Ева. Ты меня слышишь? Максим, о детях подумай. Кто для тебя важнее?
— Успокойся, не переживай. Я обещаю тебе. Вы для меня важнее всего остального. Мне едва удалось успокоить супругу. Мы бы ещё долго разговаривали, но зашла несгибаемая медсестра и строго сказала, что больше мне разговаривать нельзя и выпроводила мою Лилю. После разговора с женой, я был в бешенстве. Как эти сопляки посмели третировать мою жену и дочек? Как же я сейчас ненавидел этих юных отморозков. Я был готов просить моё избиение, но такое отношение к своей семье я простить не мог. Я позвонил следователю и рассказал о травле моей семьи. Ответ был однозначен. Нужно заявление в полицию. Без него он ничего не мог сделать. Лиля с девочками уехали из города в это же день. Уже вечером супруга зашла ко мне с дочками попрощаться и вручила, купленный для меня мобильный телефон с новой симкой. Она потребовала, чтобы я с ней созванивался никак не меньше трёх раз в день. Лиля изо всех сила старалась сдержаться и не показать детям, что у неё на душе. Жена с дочками уехала, а я остался коротать время в больнице. Утром следующего дня меня навестили сотрудники полиции. Причём ко мне заглянул тот самый сопливый оперативник. Оказывается, жена успела написать заявление в полицию на хулиганство, ущерб, погром и угрозы. От него я узнал, что репрессивный маховик закрутился: того самого Налимов и ещё двоих ребят задержали, а остальные находятся под подпиской о невыезде. В тот же день мне позвонил следователь и сообщил, что они поймали убийцу Евы. Вот так именно и сказал: «…поймали убийцу». Я ничего не смог ответить. Неужели всё закончилось? Неужели сошла на нет вся эта эпопея, которая началась со случайного разговора в автобусе?
Неужели все переживания, напряжение и боль последних дней теперь можно спокойно оставить в прошлом? Я не мог поверить в услышанное. Пока я пытался обуздать нахлынувшие чувства, следователь сообщил, что хочет провести в больнице очную ставку между мной и убийцей Евы.
По его словам, это была досадная, но необходимая процессуальная формальность. Понимание услышанного пришло не сразу. Сначала я согласился, а только потом понял, что своими глазами увижу изувера и убийцу.
