Сумочка злополучной Симы Шавуш лежала в бардачке «Пони». Девушка, над которой издевались байкеры. Девушка, которая у всех попала в «слепое пятно». В деле упомянута мельком, один раз.
– Ничего. Родственники – глухой номер. Сестра одного, правда, сказала: дрались регулярно. Едва ли не через день…
– Вот! – Синид ткнул Икара пальцем в грудь. – Значит, конфликты в табуне были. Раз дрались регулярно – значит, смертоубийство лишь вопрос времени.
– Я запросил проверку камер в окру́ге. Ну, насчёт другого табуна.
– Угу, – кивнул Синид, без особого, впрочем, энтузиазма.
Волосы, отметил Икар. Волосы у инспектора влажные. Дождь? Нет, сегодня погода ясная. Душ принимал? Среди бела дня? Впрочем, какое это имеет значение?!
– У нас есть выживший. Надо дождаться, пока он очнется и даст показания…
– Если он очнется, – уточнил Синид. – Если захочет давать показания. А ты молодец, шалопай! Дело надо закрыть так, чтобы комар носа не подточил. Проверяй камеры, допрашивай выжившего, сядь на него верхом и не слезай, пока не расколется… Действуй!
Шума отъезжающей машины долго не было. С опозданием Икар вспомнил, что Синидов «Коррес», предмет Икаровой тайной зависти, отсутствовал на парковке. Инспектор загнал машину во двор? Икар выглянул в окно кухни, но черного «Корреса» не было и во дворе. Сам не зная, зачем, молодой констебль метнулся в гостиную – и успел-таки увидеть с балкона знакомый автомобиль, скрывающийся за поворотом. Где Синид прятал машину? И главное, с какой целью?! По привычке, чтобы руку не сбивать? Слежку за подозреваемыми инспектору доводилось вести регулярно, Икар и сам пару раз участвовал.
Синид, подумал Икар. Сильный, спокойный, безупречный инспектор Синид. Нервный, измученный, вспыльчивый конструктор Дедал. Когда бедняга Талос расшибся насмерть, отец вызвал инспектора Синида, а не просто позвонил в полицию. Синидов номер был в адресной книге отцовского вайфера. Они что, знакомы, Дедал и Синид? Знакомы достаточно, чтобы обменяться персональными номерами для экстренной связи? Знакомы близко, чтобы отец доверился Синиду в таком щекотливом деле? Знают друг друга давно, раньше, чем Синид взял меня в напарники? «Страховка тебе не понадобится, – всплыла в памяти реплика Синида, обращенная к отцу. – Можешь спать спокойно…» Мать честная, да они же «на ты»! Неужели Синид взял меня по протекции отца?!
Почему я не задумался об этом раньше, удивился Икар.
Почему только сейчас?!
– Никогда не спала с полубогом.
– Никогда не спал с аватарой.
– А сейчас ты спишь?
– Нет. А ты?
– И я не сплю. Значит, можем и дальше говорить «никогда».
– Перед приступом ты спала. Я видел.
– И что?
– Значит, ты не можешь говорить «никогда».
– Я тебя разбудила? Судорогами?
– Нет. Я не спал, я сидел в кресле.
– Ага, ты не спал. Когда я спала, ты сидел в кресле. Значит, я спала, но не с тобой.
– Со мной. В одной комнате.
– В одной комнате не считается. Только в одной постели.
– И что?
– Мы оба по-прежнему можем говорить «никогда».
– Никогда.
– Никогда.
– Отлично.
Плотно задернуты шторы цвета красного кирпича. Кресло у стены сдвинулось с привычного места. На стене над креслом висит акварель: ажур паутины между ветками цветущей сирени. Паутины много, сирени мало. Странная тема для акварели.
– Полубог. Дурацкое слово.
– Согласен.
– Говоришь, тебя зачал Колебатель Земли?
– Если по справедливости, меня зачал мой дед.
– Инцест? Рассказывай, мне интересно.
– Увы. Никакого инцеста.
– Ты меня разочаровал. Я вся в гневе.
– Извини.
– Разве твой дед не аватар Колебателя? Разве он не зачал тебя в состоянии одержимости? Разве он не спал с собственной дочерью, твоей мамой? Скажи: да, да и да!
– Нет, нет и нет.
– Тогда каким образом он тебя зачал?
– Он выбрал для мамы подходящего любовника.
– Подходящего?
– Не спрашивай, пожалуйста. Я не знаю, что значит для деда слово «подходящий». Но он его выбрал, а мама согласилась. Она тогда была совсем молоденькой.
– Совершеннолетняя?
Темно-ягодные обои. От пола на шестьдесят сантиметров вверх – бежевая панель в крупных квадратах. По обоям – золотистые изломы, похожие на контуры гор в дымке. Два светильника, будто свадебные торты, свисают с потолка на шнурах. Наверное, когда они горят, по спальне разливается сливочно-вишневый крем.
– Да. Впрочем, будь она несовершеннолетней, вряд ли бы деда это остановило. Он подобрал, мама согласилась, и когда они занялись любовью, дед снимал их на камеры, с шести ракурсов.
– Почему с шести?
– Мне неизвестно, почему число шесть считают числом души Колебателя Земли. Я вообще не уверен, что у него есть душа. Итак, четыре камеры, из них две спаренные. Четыре – число тела Колебателя. Два – число скрытого духа. Ерунда, правда?
– Ерунда? Твой дед извращенец!
