– Мы умеем летать, – Пирифой отхлебнул бурды. Подмигнул Тезею со значением: – Я вижу тебя, напарник. Вижу здесь, на дисплее. Пальчики по базе пробил?
– Какие пальчики?
– Букмекерские. В смысле, лже-букмекерские. Ты меня за придурка не держи, я только с виду придурок. Думаешь, я не видел, как ты в морге пальчики снимал? Ты меня использовал, напарник. Без меня ты бы в морг так легко не попал. Срал ты на смерть букмекера жидким высером, – лексикон Пирифоя стремительно мутировал в арго приютского сявки. Кажется, у восходящей звезды шалили нервы. – Это я, шклюц, дергался, а у тебя крыша, ты и на адвоката срал. У тебя крыша в три шифера, напарник. Ты за пальчиками в морг шел, за фотками жмура… Знал, что не того мочканули? Знал, да?
Тезей молчал. Такой Пирифой ему не нравился. А может, нравился, Тезей еще не решил.
– Ты не парься, – неверно истолковал его молчание Пирифой. Парень из последних сил боролся с собственным возбуждением. Эту схватку он проигрывал вчистую. – Надумай я тебя сдать, не сидел бы тут. Ты меня в книжечку запиши, напарник. Я тебе пригожусь. У меня волчий билет, я много лишнего наговорил, много дров наломал. Это от злобы, понимаешь? Злоба во мне кипит. Ничего, перекипит. Ты меня к делу пристрой, я служить хочу. Хоть собакой, а служить! Понял?
Дедушка, думал Тезей, глядя на Пирифоя. Ты слышишь, а? У него есть сын. Он служить хочет. Он меня раскусил, теперь в агенты метит. Напарником зовет. Что скажешь, дедушка? Или нет, лучше молчи. Заткни уши, я ничего у тебя не спрашивал. И знаешь, почему? Это лабиринт, дедушка. Я брожу по нему, ищу выход и все время упираюсь в тупик. Значит, надо попробовать сломать стену. Резонанс, дедушка. Ты запрещал мне ходить такими путями. Ты и сейчас запретишь, если узнаешь. А я слишком устал, чтобы с тобой спорить. Я лучше возьму себе напарника, который согласится идти со мной, даже если я поведу его в ад. Из морга – в ад, славная шутка. Убийственные задачи надо решать самоубийственными средствами, мой милый, мой добрый дедушка, и хватит на этом.
– Хорошо. Я подумаю над твоим предложением.
– Думай быстрей!
– Не торопи меня. Когда будет можно, я тебе перезвоню.
– Нужно, – поправил Пирифой. Он допил свою бурду залпом, обжегся, но виду не подал. – Ты перезвони мне, когда будет нужно. Ты только перезвони, а за мной не заржавеет.
– Ты же не знаешь,
– Это не имеет значения.
– Вот ты где, – сказала Ариадна. – Прячешься?
И добавила с насмешкой:
– Неужели от меня?
Прокурорская дочка сегодня надела облегающее платье цвета красного кирпича, в тон шторам Ариадниной спальни. Закрытое спереди, на спине платье демонстрировало всем желающим низкий треугольный вырез: едва ли не до самого крестца. Пирифой уставился на этот вырез, чуть шею не вывернул.
– Дура! – поздоровался Пирифой.
– Поехали, – кончиками пальцев Ариадна тронула Тезея за плечо. Для нее здесь не было никакого Пирифоя. – Машина ждет снаружи. Я тебя еле нашла. Или ты собрался сидеть до утра?
Пирифой, оскорбленный невниманием, вскочил:
– Дура! Безмозглая шалава! Его чуть не искалечили из-за тебя! Твой грёбаный папаша заказал его Керкиону! Велел ноги переломать! Если бы не сваи, ты бы сейчас везла его в травмопункт. Тебе нравятся жеребцы в гипсе? Тебя это возбуждает?!
– Заткнись, – велел Тезей.
Он опоздал.
– Мой отец, – теперь для Ариадны не было Тезея. Пирифой, один Пирифой, и больше ни единого человека в забегаловке, от разносчицы до уборщика. Дочь Миноса, аватара Неистового, она даже не подумала говорить тише. – Мой грёбаный, мой заботливый, мой предусмотрительный отец. Моя мать – нимфоманка, мальчик. Когда на нее находит, она сбегает из дому, наряжается проституткой, шляется по улицам, по дешевым борделям, и предлагает себя. Хардкор, зоофилия, сапфийский грех: чем грязнее, тем лучше. Мама даже нашла себе сутенера, которого содержит. Отец боролся с этим, потом смирился. Думаешь, он запер маму в психушке? Нет, он всего лишь приставил к ней трех громил; вернее, двух громил и одного врача. Громилы ходят за мамой по пятам и следят, чтобы ей не причинили вреда сверх ее желаний. Секс под видеонаблюдением – если врач заявляет, что есть угроза для маминого драгоценного здоровья, громилы врываются в комнату и метелят клиента в четыре руки. Сутенер на крючке у папы, за маму он отвечает головой. Ты удивлен, что я так спокойно говорю об этом вслух? Это знает весь город, мальчик. Весь город, кроме тебя.
– Я недавно приехал, – прохрипел Пирифой, красный как рак, как платье Ариадны. Впору было поверить, что прокурорская дочка публично отхлестала его по щекам. – Я еще не успел…
