Лицо Синида изменилось. Кто-то взял инспектора за лицо и смял в ладони. Черты исказились, превратились в бычью морду. Ноздри раздулись, дыхание участилось, влажным паром вылетая из приоткрывшегося, губастого рта. Привычное спокойствие изменило инспектору, как блудливая жена; нет, оно начало изменять раньше, с самого начала разговора, войдя в конфликт с приклеенной улыбкой. Сейчас же конфликт достиг критической точки. Дрожа от ужаса, чувствуя себя ребенком в красной рубашке, беспечно скачущим перед рогами разъяренного бугая, Икар следил, как из Синида наружу лезет другой, неизвестный молодому констеблю человек, а может, вовсе не человек. Подобно алкоголику, сорвавшемуся из завязки в запой, с каждым вдохом – с каждой рюмкой спиртного – инспектор превращался в агрессивного безумца.
«Бесконфликтный он, – вспомнил Икар слова тренера Никомеда. – Адреналина ноль, словно ему надпочечники вырезали. Само спокойствие. Знаешь, малыш, я ему завидую…»
Вряд ли новый Синид вызвал бы зависть у старика. Я встал у него на дороге, понял Икар. Я – помеха, преграда. Был шалопай, стал соперник. Боже, да ведь я пришил ему три пары надпочечников! С ним нельзя соперничать, нельзя загораживать ему путь – это сводит его с ума. Неужели это я довел его до белого каления? Нет, не я, его бесит кто-то другой, я просто подвернулся под руку…
Вся наука тренера Никомеда куда-то делась. Прыгнуть на Синида? Ударить коленом в лицо? Кулаком по темени? Идеи не воплощались в действия: напасть первым? Даже подумать об этом было страшно.
– Я злюсь, – пробормотал Синид. Вряд ли он сейчас говорил с Икаром. – Когда они быкуют, я всегда злюсь. Отец говорит, это золотое дно. Надо потерпеть, говорит он. Нельзя злиться. Я что-то придумаю, говорит отец. Я не хочу, чтобы он что-то придумал. Я хочу так, как есть.
Речь инспектора упрощалась. Интонации исчезали – бешенство стирало все краски, кроме своей.
– Отец говорит: дело в
Вопрос Синид задал чужим голосом, раздраженным и брюзгливым. Казалось, речевой аппарат инспектора способен безошибочно воспроизводить аудиозаписи. И сразу же вернулся предыдущий бешеный примитив:
– Я первый! Первый!!!
Инспектор был машиной на заправке. Бензин хлестал по шлангу, раздувая его волдырями. Трещала нитяная оплетка, наружный армирующий слой грозил лопнуть в любой момент. Топливный бак переполнился, горючее лилось на землю: искра, и полыхнет.
– Тренажёры, – сказал Икар. – Это ты заказал их Талосу, да?
Страх ушел. Тело сделалось лёгким-лёгким, вечер превратился в день. За плечами распахнулись два могучих крыла.
Взлечу, понял Икар. Ей-богу, сейчас взлечу.
– Я не говорил с Паламедом о тебе. Мы говорили о чертежах Талоса. Если ты считаешь, что разговор о чертежах – это разговор о тебе… Отец убил Талоса из-за этих чертежей. Случайно или умышленно, какая разница? Конструкция, софт…
– Талос не мог справиться с новым софтом? Он обратился к отцу, отец пришел в ярость, да? Что это за тренажёры? Зачем они тебе?
Инспектор засмеялся. Прежний Синид стоял перед Икаром, мотая головой на уровне Икаровых колен, и смех его был прежним, необидным, дружеским.
– Зачем нужны тренажеры, шалопай? Чтобы быть сильным!
Продолжая смеяться, он подпрыгнул, словно волейболист над сеткой, и со всего маху хлопнул Икара по груди. Так бьют атакующий удар «по ходу», вколачивая мяч в площадку.
Икар взлетел.
– Один-три-четыре… три-четыре-ноль…
– С возвращением, напарник! Ф-фух! Гора с плеч, блин!
– Один-три-четыре…
– Э! Э!! Э!!!
– …три-четыре-ноль…
– Ты только обратно не вырубайся!
Хлещут по щекам. Отстаньте… Больно!
Тезей дёрнулся и резко сел. На рефлексе он поймал в захват хлещущую руку, но рука, дрянь этакая, выскользнула.
– Узнаю чемпиона!
Пирифой ухмылялся. Пирифой ликовал. Пирифой предусмотрительно отодвинулся за пределы досягаемости.
– Один-три-четыре-три…
– Да уймись ты! Записал я, всё записал. Ты мне этими цифрами всю плешь проел. Я их даже в поисковик забил.
– Зачем? – Тезей закашлялся.
Пирифой с ангельским терпением переждал приступ:
– Надо же узнать, что это за хрень?
– Ну?
– Хрень и есть! Вот, любуйся.
Он подтащил к дивану стул, установил на нём ноутбук и развернул дисплеем к Тезею.
–
Горло драло наждаком. Хотелось кашлять и кашлять.
