Снаружи, за окном, зажегся фонарь. Тезей видел, как в световой конус шагнули двое громил в потертом камуфляже без знаков различия. Похожие на Керкиона в его лучшие годы, громилы были точной копией друг друга: наверное, близнецы. На сворках близнецы вели трех доберманов. Следом тащился привратник, судя по виду, крайне недовольный.
Когда привратник вышел за пределы оконной рамы, фонарь погас.
– Что она тебе обещала?
– Что отца снимут с колеса. Колесо продолжит катиться, но это уже будет не отец.
– А кто?
– Анимация. Отца отпустят, разложат на биты. Уходи, прошу.
– Она врет, – сказал Тезей. – Она играет с тобой.
– Это неважно. Если есть хотя бы один шанс из миллиона…
Тезей подергал дверь. Дверь была открыта.
– Вы действительно можете это сделать? – спросил он у Персефоны. – Освободить его отца от наказания?
Женщина улыбнулась:
– Не ваше дело.
– Это не насилие. Если вы купили его за свободу отца, это не насилие, а сделка.
– Ошибаетесь, – Персефона прижала голову Пирифоя к своей груди. – Это насилие. Это худший из видов насилия. Или лучший, я еще не решила. Уходите, пока можете.
В парке шел дождь.
Проводник опаздывал. Не рискуя задерживаться в «Элизиуме», Тезей побрел наугад, рассчитывая выйти к воротам. Ждет ли там лимузин? Всю дорогу его преследовали слуховые галлюцинации. Во мгле мелькали смазанные тени. Сто раз пройди по переулку, думал Тезей. Изучи все выбоины мостовой и скудное меню углового кафе. И вдруг мир щёлкнет пальцами, дополнив реальность еще парой измерений: стохастическими прорывами феноменов цифрала и твоим собственным безумием. Капли стучали по листьям, парк сгущался, редел, опять сгущался, дорожки стали асфальтированными, в отдалении замаячили дома, послышался шум машин, и когда Тезей выбрался к воротам, то даже не удивился их новому облику.
Перед ним был вход в фитнес-клуб «Амазонки».
– Вон отсюда!
– Антиопа, послушай…
– Вон! Чтобы я тебя здесь больше не видела!
– У меня, в конце концов, абонемент. До конца месяца…
– Подотрись своим абонементом!
Ругаются, со злорадством подумала Ипполита. Все, конец пижону. Был да сплыл, больше не увидим. Скандал пижона с мамочкой – так амазонки за глаза звали Тезея с Антиопой – скрашивал Ипполите печальную судьбу уборщицы. Нанять профессионального клинера – лишние расходы, а зал и так едва сводил концы с концами. Сегодня уборка зала была за Ипполитой, а если Ипполита и ненавидела что-то лютой ненавистью, так это наведение чистоты.
Да, еще пижон. Пижона она ненавидела больше.
Присев на корточки у беговой дорожки, Ипполита выгребла из-под нее пыль: серую, недельной давности. Влажная губка заскользила по полотну, убирая следы от капель пота и напитков. Распылитель с дезинфицирующим раствором ждал своей очереди. По мнению Ипполиты – и вопреки инструкции – дорожка не заслуживала такого тщательного обслуживания, но здесь располагался первый ряд партера, откуда супер-шоу «Ссора влюбленных» было как на ладони, а значит, здесь имело смысл задержаться.
– Антиопа, я все объясню…
– Стерве своей объясняй! Прокурорше!
– Ну что за ерунда…
– Отваливай!
Рабочий день закончился. Вообще-то Ипполите следовало бы начать с санузлов и душевой – к обработке инвентаря приступали в последнюю очередь – но в душевой мылись девочки. Ждать без дела? Мамочка выгонит, как пить дать, а разъяренная мамочка еще и наподдаст, не побрезгует. Ипполита не возражала бы насчет того, чтобы мамочка ей наподдала, но только наедине, в уютной, располагающей к интиму обстановке. Своим появлением в зале пижон сорвал далекоидущие Ипполитины планы, и пропустить изгнание пижона из тренажерного рая – о, на это Ипполита не согласилась бы даже за титул «Госпожа Олимпия».
Начнем с инвентаря, а там как карта ляжет. Уборщица для мамочки – мебель, авось, не заметит.
– Антиопа, я был занят.
– Козел!
– Ну честно, я был очень занят…
– Козёл!!!
– Хочешь ударить меня? Ударь, я согласен…
– Он согласен! Руки об него марать…
– Антиопа…
– Не трогай меня!
Вот-вот, согласилась Ипполита, прыская на дорожку из распылителя. Нечего грабли к мамочке тянуть. Мамочка добрая, я бы так точно ударила. Если просят, надо съездить по морде. По наглой морде, так, чтобы кровью умылся, говнюк. Мамочку обижают? Ипполита тут, Ипполита утешит…
Она задрала голову, изучая расположенные под потолком вентиляционные короба. Интерес был чисто академический: лезть на верхотуру Ипполита не собиралась. Короба чистили профессионалы – тут Антиопе приходилось раскошеливаться – со специнвентарем для сухой чистки труб и коммуникаций на высоте. Но оставлять беговую дорожку не хотелось, а так, с задранной головой, Ипполита вроде как была при деле.
– Не трогай, говорю!
Мамочка замолчала. Быстрым шагом человека, блуждавшего в лабиринте и вдруг увидевшего прямой путь к выходу, Антиопа подошла к гантельной стойке. Долго смотрела на облупившееся покрытие, словно пятно ржавчины было шедевром мировой живописи, затем взяла пару гантелей – такой вес она в шутку звала «банкетом для трех пучков дельтоидов»: восьмой жим идет с трудом, девятый невозможен – и села на наклоную скамейку.
Раз.
Два.
Три.
