на каждый день аккуратно лавку Джона Куделькина бесплатныне подумал бы, что этот чисхорошо выбритый старик в видавшей кожаной куртке, в темных брюках, чтобы надевать на шерстяной носок, саобъездил много стран и видел не мясные ряды, но и пороги на бурреках, и высокие арабские минареты, корейские пагоды, слышал занудливые и дышал сухим воздухом пустынь.
на краешке унитаза, прислушивалпристроившимся с сигаретами перед отфорточкой, неторопливо курил и завороженно старика Пастухова.
Отчество старика он забыл. Валентин раз пять, не встречал старика Пастухова в квартире Джона Куделькина-старшего, но отчество напрочь забыл. Да он никогда и не относился к старику серьезно. Ну, прик Джону некий старик. Болтает, не говорит ничего обидного, кроме бесплатных костей ничего не просит, уже хорошо, Бог с ним. Мало ли у нас вралей?
По словам старика получалось так.
На фронт он ушел в семнадцать лет откуда-то из- под Енисейска, кажется, село Пировское, где проживал его отец — таежный охотник. С отцом охотился и Пастухов-младший. Навыки паренька оказались очень нужными на фронте. В самом скором времени Пастухов стал известным снайпером. К концу войны на счету ефрейтора Пастухова официально числилось 318 фашистов. Это число всегда веселило компанию Куделькина. «Ну, считай, напрочь выкосил пятиэтажку! — смеялись подвыпившие приятели Джона. — Ну, считай, напрочь выкосил жильцов целого многоквартирного дома!»
— Не жильцов, а фашистов. Врагов то есть, — обстоятельно и строго поправлял старик и позволял налить себе еще рюмку.
После войны Пастухов остался бобылем, рано похоронив жену. По малой грамотности — в свое время закончил лишь пять классов — работал Пастухов сперва сторожем, потом истопником, долго маялся по московским общагам и коммуналкам.
И вдруг все устроилось. Как-то незаметно для окружающих Пастухов закончил вечернюю школу и получил на ускоренных курсах хорошую спокойную профессию бухгалтера-ревизора. Устроился на большую автобазу, на которой и проработал до самой пенсии. Часто уезжал в командировки, обычно короткие. Ну, неделя, ну от силы, десяток дней. Человек Пастухов был тихий, к нему сразу привыкли. Никто никогда не обращал никакого особенного внимания на тихого ревизора и на его довольно частые отлучки Работа есть работа. Ревизор все-таки…
Но автобаза, по словам Пастухова, была для бывшего знаменитого фронтового снайпера всего лишь крышей. Официальным прикрытием того, чем он занимался на самом деле
Еще в сорок пятом году вызвали молодого бывшего снайпера в СМЕРШ, где молодой полковник очень убедительно объяснил тихому деревенскому парню, что в послевоенном тылу осталось черт знает как много разного рода диверсантов, бандитов, американских и наймитов и всякой прочей сволоты. «Похорошо. Теперь займешься всей этой сволотой, — строго сказал полковник бывшему снайперу. — Ловить и судить бандитов, диверсантов и всяческих наймитов нет нас никаких сил. Да и времени нет на занятие. Так что, товарищ Пастухов, работать по-революционному. Провинил— умри! Преступил закон, прими жесткое наказание! товарищ Пастухов, ты не желаешь рабона — с особенным значением произнес полковник, — то тогда все! Иди! Ты свободен!»
«свободен» полковник произнес так, что Пакак ни был он мало образован, понял правильв смысле, что срок, в сущности, у него И не отказался от предложения.
— Деревенский… — охотно объяснял поддатой компании Джона Куделькичто понимал. Мне тогда Москва сильно Не хотелось уезжать из Москвы. Тем более столь отдаленные. Это вы сейчас ржете, как а тогда было вовсе не до смеху. Ну, а врет же полковник. Ну как это не убрать враг же! Враг. Врага не убери вовремя, он заодно и мир посмотрел.
старика, поначалу выпала ему Африка.
пришлось Пастухову поработать и в Азии. На корейской войне. Там не только наши
