– Я никогда не был циником. Даже тюрьма этого не изменила; разве что сделала все яснее. Ты путаешь цинизм с целеустремленностью.
– И какова цель?
– Откуда же я знаю? – засмеялся Магас. – Это как звезда в небе. Ты понятия не имеешь, что там встретишь, но все равно стремишься к ней… Знаешь, что мне действительно припоминают время от времени? Работу в патриотической прессе. А ведь это было еще в старшей школе! Должен сказать, меньше напрягать мозги мне приходилось только при написании поздравительных корпоративных открыток. Не существует ничего более примитивного и пошлого, чем национал-патриотические статьи. Эти тексты вылетают, даже если отключить мозг.
– Может, эти слова естественны? – Хайруллина позабавило, что эта заноза до сих пор саднит в Магасе. – Как признание в любви.
– Естественны, как матершина из уст потребителя таких статей. Патриотизм – враг всякого человека, для которого собственный разум есть источник самобытности. Я всегда подозревал в тебе нацбола. Тебе не хватало наивности, чтобы искренне поверить во что-то хорошее.
– Так ты из чистой наивности писал о величии Евразийского проекта?
– Я зарабатывал на краску! Прости юноше желание творить. Каждый мнит себя безошибочным и отказывает другому в праве на заблуждение. В двадцать лет ты можешь быть коммунистом, в сорок – либералом, а в шестьдесят – националистом. Но в каждый год твой оппонент будет считать тебя неизменным, вечным юношей, вечным мужчиной, вечным стариком. У человека есть право меняться. Разве не так устроена природа? Даже вековой дуб меняется четырежды в год! А человек должен быть убит здесь и сейчас без права измениться. В идеологии ошибаться запрещено. Даже в религии нынче охотнее прощают ошибки! – Магас как-то исподтишка посмотрел на Хайруллина. Тот замер, поняв, что где-то рядом дернулся крючок. – Может, Рамиль, ты думаешь, что я тебя презираю или ни за что тебе не доверюсь? Да ты навеки мой брат за все наши беседы! Помнишь тот вечер: набережная, портвейн, мы втроем, и ты на спор ходишь по парапету… Ты ведь был способен на глупости!
– Смертельная тоска снаружи и пятилетний план внутри нас, – хранился разговор в памяти Хайруллина. – Все изменилось: теперь тоска внутри, а планы мне пишет кто-то другой.
– Этот план еще не написан. И пока тебе не дали новый приказ, ты можешь нам помочь. Я понимаю, что у тебя своя аркада. Но всегда можно перевернуть картинку.
Этот разговор не нравился Хайруллину: его потянули за хомут непроторенной дорогой, и он уперся, как вол, помнивший путь к дому. Однако Магас расценил его настрой по-своему: не как сопротивление, а как колебание.
– На Дарину не обращай внимания. Она и любовницей тебе станет, если я скажу, что это нужно для дела.
Хайруллин резко поднялся. Его не оскорбило предложение; его испугало, что он мог принять его. Магас не сумел скрыть разочарования, поняв, что подсек слишком сильно.
– Не дури, Магас. Сиди тихо, и никто тебя не тронет. Если я почувствую, что им нужна кость, – бросим твоего дикаря.
Нервным жестом Хайруллин попросил телефон. Хмурясь и не зная, что сказать, Магас открыл ящик и вернул аппарат. Когда они пожали друг другу руки, он бросил искать правильные слова и произнес то, что хотел:
– А ты приходи в любое время. Ты наш человек – ни за что не поверю, что мы с Дариной ошиблись в тебе. Не знаю, где твоя голова, но сердце с нами. Ты всегда можешь вернуться.
Хайруллин едва подавил обратный порыв – сбежать.
– Спасибо. Но это сердце только доктора слышат.
– Перс звание получил, – обернулась Лера с порога. – Да ты знаешь. Мы идем праздновать в пятницу. Присоединишься?
– Почему бы и нет?
Трудно сказать, почему Артем согласился. Может, посчитал это первым тимбилдингом. Может, это было одно из редчайших решений, совершенных им по сиюминутному порыву. А может, дело было в Романе. Внешне между ними ничего не изменилось. Роман продолжал развлекать Артема своим панибратством и пошлостью, вот только в их отношениях будто бы упала температура. И Артем испытывал нехватку этого слабого, но все же тепла. Исправить это он был попросту неспособен.
И вот – клуб «Мать сыра земля». Отмечать начали еще раньше, в баре на Петровке. Хайруллин сослался на занятость, но зато им составили компанию несколько приятелей Эдуарда из МУРа. На Леру сыщики главка произвели выигрышное впечатление: остроумные, интеллигентные, ненавязчиво внимательные, но избегающие неуместного флирта. Постепенно они разошлись: жены, дети, отсып.
– Как они мне понравились! – воскликнула Лера.
– Выбирай, – расщедрился Эдуард. – Есть свободные, есть колеблющиеся.
– Нет, слишком хорошие, – расстроилась Лера.
– Ну жди своего Артема! – Можно было принять это и за насмешку, и за огорчение. Лера скривила улыбку, которую тоже можно было расценивать как угодно.
