Мне противно, потому что я понимаю мотивацию людей в студии, состоявшихся и несостоявшихся актеров. Не хочу сказать, что на шоу нет экспертов. Есть и аналитики, и политики, и те, кого принято называть звездами, но софиты действуют на них как полнолуние на мифических оборотней. В часы эфира эти люди превращаются в шоуменов. Не знаю, кто заразил их столь ужасным недугом, но, говорят, это неизлечимо. Искусственно раздутый шар глобального спектакля все увеличивается, увеличивается, и когда кажется, что он вот-вот лопнет, рука сценариста отпускает заглушку и шар проносится по стране, как по маленькой каморке, с известным звуком: это надрываются голоса знаменитостей и прочих «авторитетов». Впрочем, все очевидно, и даже ясным днем нам не сыскать Полишинеля, который бы не знал секрет. Не их дети гибнут на этой войне, и если появится потребность возмущаться кровавой бойней в солнечном Гондурасе, то вся компания крикунов не упустит возможности заработать на новой халтурке. А вот Ивану Сергеевичу самое место в провинциальном театре. В дешевых комедиях он играл бы разгневанных мужей, жертв адюльтера.
В телефоне раздавались длинные гудки. На шести я сбился со счета и, не дождавшись ответа, нажал «завершить». Сегодня я звонил Вадиму раза три. Телефон был включен, но ответа не последовало. Либо он слушал музыку, либо что-то писал, поставив мобильный на беззвук. Короче, как обычно. Но суббота, пять вечера, сидеть наедине с книгой под долетающие крики экспертов не хотелось – мне не хватало общества интересного собеседника. Поэтому я обулся, накинул пальто и отправился к Вадиму в уверенности, что уж на звонок домофона он точно ответит.
Поначалу я хотел отправиться в кино или бар в компании своих разношерстых приятелей, провести время весело и беззаботно. Но потом передумал. Почему? По-настоящему хорошие разговоры ведутся с глазу на глаз. В обществе максимум четырех-пяти человек. Большинство свежих идей и мыслей, которые я почерпнул из многочисленных бесед, открывались мне в маленьких комнатах, за задернутыми шторами, в необычайной атмосфере из помеси обыденности и таинственности. На плите в эти моменты свистел чайник или шипел переливавшийся за край турки кофе, под столом ноги задевали какие-то непонятные ликеры, вина, виски. Мои собеседники спорили долго и жарко, а после, слегка наморщив лоб, долго смотрели в одну точку, как бы переваривая все то, что было сказано, затем молча вставали и открывали форточку. Из кармана извлекалась зажигалка, и кухня наполнялась сигаретным дымом. Фоном негромко потрескивало старое радио, висевшее на стене, – оттуда лилась классика, хрипел шансон, доносились бесстрастные речи экономистов и реклама БАДов. «Русский эзотеризм за водочкой!» – наконец произносил кто-нибудь с иронией, и напущенная серьезность некоторых из нас испарялась вместе с этиловым спиртом.
Как ни странно, интеллектуальная ценность наших разговоров оставалась второстепенной – несмотря на приводимые факты и аргументы, оппоненты редко меняли свои позиции. Куда важнее духовная ценность этих посиделок. Маленькая кухня была символом – она была вне остального мира. Особое место, где пространство и время обретали совсем иной смысл, совсем иные формы. Эта кухня была явочным пунктом, в котором мы прятались от внешнего мира, как партизаны от всезнающего гестапо. Благодаря этому я наконец осознал, что российское общество, как и пятьдесят лет назад, остается конгломератом маленьких прокуренных комнат, в которых люди нашли последнее прибежище. В которых они заперлись не только и даже не столько от власти, но также от всепроникающей беспросветной обыденности. Эти комнаты остались оправданием беспомощности и синонимом бессилия. И то, что в своих спорах мы ссылались на Грамши[3], Юнга и Ницше, не сильно отличало нас от тех, кто за бутылкой водки винил во всех смертных грехах мировой заговор.
Когда я оказался на улице, то понял, что вышел из дома не зря. Город словно порхал, если такое выражение применимо к Москве. Каждое новое дуновение ветерка приносило запах весны – в мегаполисах он совсем не такой, как в пригороде, деревне и уж тем более в лесах, расстилающихся бескрайними массивами по нашей средней полосе.
Ступая по тротуарам мимо цветастых киосков и серых от грязи автомобилей, я пытался припомнить, когда в последний раз бродил по лесным тропинкам таким чудесным весенним днем. Наверное, лет пять назад, а может, даже и больше. А это, безусловно, того бы стоило! Бродить по грязным полузатопленным дорожкам, безнадежно испачкав ботинки и забрызгав джинсы, но вдыхать тот неповторимо родной запах леса, который явно говорит, что природа проснулась. Видеть, как солнце играет меж елей и сосен, прячущих в своей тени остатки снега. Слышать чириканье птиц в зарослях. Такие мысли приподнимали мое настроение, и я дал себе слово вытащить Вадима вместе с парой своих приятелей на пикник.
