— И чего это вы на хозяина взъелись? Твой род спокон веку на Паленой Горе живет, мог бы хозяину помочь.
Ааду оскалил свои обломанные зубы, то ли от удивления, то ли от презрения, то ли от того и другого вместе.
— Чем же семью кормить станете, коли работать не будете? — добавила Паабу.
Старик угрюмо молчал.
Всю неделю шел дождь.
На меже с Мыраским хутором, возле куртины, остался несметанным стог. Сено стояло в копнах, сырая погода мешала доделать эту работу. Наконец установилось вёдро, ветер подул на северо-запад, в сторону Мыра.
Как-то вечером, когда Мооритс пригнал домой стадо, Хинд стоял у забора и с удивлением глядел на куртину. Там никого не было видно, копны как были, так и стояли непросушенные. Словно он и не посылал туда своих работников — Яака, Элл и Май.
Хинд не знал, что предпринять. Он догадывался, что это очередная проделка Яака. Однако пойти к нему сам он не решался — вдруг снова не справится?
И тут ему в голову пришла хорошая мысль, он решил послать туда Мооритса, а сам спрятался на всякий случай за мякинником.
Пастух вскоре вернулся.
— Ну, что они там делают?
Мооритс отвел глаза.
— Ничего не делают.
— Как так?
— Яак спит под кустом.
— А бабы где?
— Отдыхают под копной.
— Они что, заболели? Может, у них сыпной тиф? — распалился хозяин.
— Не знаю,— робко ответил мальчик.
— Они тебе ничего не сказали?
— Сказали: «Поди прочь, оставь нас в покое».
— Кто это сказал, Яак, что ли? — допытывался Хинд.
— Элл и Май,— Мооритс подумал немного и поправился: — Май ничего не говорила, только пукала.
Хозяина охватила ярость. Он бегом помчался к бане, оттуда на луг, к куртине. Или он должен был махнуть прямо через овсы? За кустом он прислушался. Так и есть, батрак храпел. Листья шумели на свежем ветру, облака над лесом становились все белее и чище — в такую погоду только и сушить сено!
Однако батрака он трогать не стал. Ему вдруг все осточертело и опротивело. Мысли пошли по старому кругу — ведь он был очень ранимым человеком и легко падал духом. Вместо того чтобы вести хозяйство, только и делай, что борись с батраком. Не своей волей пошел он в хозяева. До чего хорошо тому же почтальону, ему не нужно подгонять других! Махнуть бы на все рукой и подняться на гребень холма, там, среди деревьев, он свой. И пусть эти предки с известково-белыми лицами говорят, что хотят, хорошо им поучать, поговорки сочинять, песенки петь, попробовали бы сами справиться с батраком, если в трудовое воинство вселился дух противоречия!
Скрепя сердце вышел он из-за кустов к бабам и, не зная, что предпринять, начал их отчитывать. Но его слова были точно затупившиеся о кочки косы, как притуплённые стрелы, они не поражали цели.
— Ты бы лучше батрака поднял,— ответила Элл из-под копны.— Чего ты на нас лаешь!
— Знамо дело, сперва мужика,— поддержала ее Май.
Хинд неуверенно посмотрел на куртину. Ну и дела!
К горлу подступил ком, слезы наворачивались на глаза.
Там, где большая беда, там и близкая помощь.
Из-за копны неожиданно возник Эверт Аялик, на груди
у него висела серебряная бляха — знак мирского судьи, изображенное там всевидящее око, не мигая, глядело вперед.
— Что же это ты, Хинд, не можешь управу найти на своих работников? Самовольничают они у тебя, супротив идут,— сказал он.— Снизу-то все видать, каждый ваш шаг на Паленой Горе.
Увидев самого судью, женщины заерзали.
— Или у вас уже обед? — строго спросил у них Эверт.
— Обед не обед…— пробормотала Май Кригуль. Элл же решительно отрезала:
— Вечер уже!
— Работать, работать! — скомандовал Аялик, седой человек.— Хозяина надо слушаться!
Бабы молчали.
— А где Яак Эли?
Элл показала рукой на куртину.
Эверт чинно, по-хозяйски направился к кустам. Хинд последовал за ним с угрюмым лицом, ему было неловко оттого, что сосед должен был вместо него поднимать на работу его людей, но делать нечего. У кого сила, у того и право, у кого власть, у того и сила.
— Суд идет! — крикнул Эверт, подходя к батраку.
— Кормят плохо,— пробурчал Яак спросонья первое, что пришло на ум. Но, увидев перед собой судью, ужасно растерялся.
— А ты думаешь, от спанья сыт будешь? — сердито засмеялся отсаский хозяин.— У меня уже уйма дел переделана, а вам никак одной копны не раскидать. Сиймон еще предлагал весной Мюллерсону сделать тебя хозяином вместо Хинда — эдакого соню и ослушника.
У Хинда по спине пробежал неприятный холодок.
У батрака же от неожиданности отвисла челюсть.
— А теперь работать — и без возражений! Коли я со своего двора увижу, что ты залег в куртину, спустим с тебя | на суде шкуру, так и заруби себе на носу!
Яак вылез из кустов. Зашевелились и Элл с Май.
Эверт поглядел вслед батраку, который поплелся к копне, I и сказал Хинду:
— Тебе, хозяин, тоже пора браться за ум, иначе дела в I Паленой Горе не поправятся.
— Что я опять не так сделал?
— Снизу, с моего двора, лучше видать. Ты должен Паабу 1 взять в жены.
11а следующий день батрак выпустил лошадей в клевер, который Хинд берег пуще собственного глаза. Когда хозяин с проклятиями погнал лошадей с поля, то чуть не наступил на Иака. Батрак дрыхнул на краю поля, а рядом валялись вилы.
