Усталый, продрогший, Николай добрался до дома Тороповых. Василий глянул на него и понял все
- А мы заждались тебя к столу, - сказал Иван Данилович.
- Я уж думала, не случилось ли что, - проговорила Ефросинья Петровна, присматриваясь к лицу Николая.
После ужина Николай и Василий отправились подышать морозным воздухом.
- Ну как? - спросил Василий.
- Завтра еду в Москву.
Они шли по скрипучему снегу, мороз пощипывал щеки, покалывал в носу. Над городом висела луна, и от ее лучей снег отливал голубизной.
- Соседи сказали, что она уехала не то в Москву, не то в Ленинград. Если она в Москве, я разыщу ее,- уверенно заявил Николай, будто это могло что-то изменить в его отношениях е Дашей.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
НЕВЕСЕЛАЯ ЖИЗНЬ
Вечер. В комнате тихо, лишь приглушенно поет репродуктор. Даша только что вернулась из школы. Марья Васильевна с дочерьми ушла в кино. Даша всегда радовалась, когда вечером их не было дома. Сняла с головы старый шерстяной платок. Его носила еще покойная мать. Даша давно хотела купить теплый пуховый платок. Но Марья Васильевна часто жаловалась, что денег не хватает на питание, и Даша отдавала ей свои сбережения. Пальто тоже старое. Ну и пусть!
Она подошла к зеркалу и долго всматривалась в свое лицо. Глаза грустные, на лбу и на щеках еще больше проступал нездоровый налет. Она отошла от зеркала, села к столу, зажала лицо ладонями. В репродукторе грудной женский голос пел:
И снова грудной тоскующий голос жалуется на свою судьбу. Эту песню Даша не раз пела, когда было тяжело на сердце. Вот и сейчас к горлу подкатился комок. В памяти встали счастливые дни, когда она работала с Николаем на стройке, их встречи у входа в парк. Вот они сидят в кино плечо к плечу, он не выпускает ее руку. Гроза над лесом. Шалаш, где пахнет свежим сеном и дождем…
В хмурый осенний день, когда серое небо слезилось мелким холодным дождем и на душе было тоскливо и беспросветно, Даша первый раз почувствовала под сердцем ребенка. Случилось то, чего она боялась больше всего на свете. С того хмурого, неприветливого дня у Даши пропала девичья беззаботность, ушло ощущение радости, словно над нею навсегда померкло солнце. Работа валилась из рук, учеба не шла на ум. Сидит в классе за партой, смотрит на преподавателя, а сама думает о своем. Зададут ей вопрос, она ничего не может ответить. Учителя и одноклассники не понимали, что стало с Дашей Ракитиной, которая все время шла в числе первых.
На скатерть капля за каплей падают слезы. Песня будто рассказывает о Даше.
Ее вдруг пронзила мысль: «Мне недолго добежать до проруби». - Она подняла голову, вздрогнула, представила себе холодно мерцающее под осенними звездами русло реки, бормотание воды. Страшна только одна секунда, а там вечный мрак.
А голоса женщин заунывно тянут песню о ее судьбе. Это уже не песня, а боль души, стон измученного сердца.
Даша встала, покусывая губы, прошлась по комнате. Из репродуктора неслась уже веселая шуточная песня. Даша выключила репродуктор. В комнате стало тихо, так тихо, как бывает в лесу перед грозой.
Почему от Николая письма приходят все реже и реже? Вот уже три недели нет от него весточки. И сама стала писать ему реже, отвечала только на его письма.
Может, он приедет на зимние каникулы, поэтому и не пишет? К этому времени Даша станет еще безобразнее. Увидит ее Николай и разлюбит… Нет, не может быть этого!
Она сама не знает, почему скрывает от него свою тайну. Она не хочет, чтобы ее жалели! Николай, узнав обо всем, может бросить институт, приехать к ней. А вдруг упрекнет ее когда-нибудь в том, что она помешала ему стать инженером? А вдруг сделает вид, что это его не касается?
«Что же делать?» - в который раз уже спрашивала себя Даша и не могла найти ответа. Аборт? Нюра как-то намекнула на это. Нет… Нужно написать Николаю…
Вот так все время - сомнения и колебания. А дни идут…
Даша вырвала из тетради лист, подсела к столу Она писала Николаю о своей тоске по нем, и в конце письма призналась, что у них будет ребенок. Пробежала глазами написанное, задумалась, порвала письмо и бросила в печку.
Часть клочков посыпалась на пол. Она нагнулась, чтобы собрать их. Закружилась голова. Даша обеими руками ухватилась за стул, чтобы не упасть. Постояла с минуту, пока прошло головокружение. К горлу подкатился комок тошноты.
Вошла Марья Васильевна, следом за нею сестры.
- Что стряслось? - спросила Марья Васильевна, подозрительно глядя на падчерицу, склоненную возле умывальника.
- Не знаю, - ответила Даша. Глаза ее покраснели, на побледневшем лице еще сильнее проступили темные пятна.
- И давно это у тебя?
- Сегодня, - сказала Даша не совсем уверенно.
