- Так вот, доченька, завтра я сведу тебя к знакомой. Не ты первая, не ты последняя. Надо исправлять ошибку. Тяжело тебе будет с ребенком. Проклянешь всех на свете, - вкрадчиво говорила Марья Васильевна. Ее совет Даше казался сейчас разумным, и она заколебалась в решении.
- Не знаю. Подумаю, - сказала она.
- Тут и думать нечего. Девка ты видная, найдешь себе почище своего студента. А на моих дурех не обращай внимание. Ох, горе мне с ними.
Даша до утра не сомкнула глаз, мрачные мысли не давали ей забыться. Подруги, а теперь мачеха подсказывают ей простой выход из положения.
С каждым днем к Николаю росло в душе какое-то ожесточение. Неужели он обманул ее? Марья Васильевна, Наталья и Люба - давно прожужжали ей уши, что Николай ничем не отличается от тех пошляков, которых немало еще встречается в жизни. За три недели не мог написать письма. Нет, она не станет унижаться перед ним, не будет навязываться ему. У нее достаточно гордости и самолюбия. Последнее письмо она послала три недели назад. В нем она сухо сообщила, что жива и здорова.
«Дура, дура, - вдруг принималась Даша казнить себя. - Сама виновата во всем».
И все же она любила Николая и верила ему. Это единственное, что давало ей силы. Он скоро приедет, и жизнь ее сразу изменится. Каким образом и в какую сторону она и сама не знала, но верила в перемену. У нее хватит сил перенести все испытания, какие бы ни выпали на ее долю.
А ПИСЕМ ВСЕ НЕТ
Как ни уговаривала Дашу Марья Васильевна пойти к ее знакомой, она медлила с решением. От этого их отношения еще больше ухудшились. Упреки, скандалы, проклятья в доме слышались каждый вечер. Тут уж не до учебы. В классе она очутилась в числе неуспевающих, а в ноябре бросила школу. Николай молчал. Огонек надежды тлел, как догорающая свеча.
Даша иногда и сама удивлялась своему терпению. То ли у нее загрубело сердце, то ли она привыкла молча сносить упреки и проклятия мачехи. Рот ее был сурово сомкнут, на губах не светилась улыбка. С того дня, когда она впервые под сердцем почувствовала ребенка, разучилась смеяться. У нее появились страха неверие в людей, она начала избегать их, при встрече с ними прятать глаза, как преступница. Ей казалось, что от нее все отшатнулись, осуждают и презирают ее.
После работы забьется в угол пустой комнаты строящегося дома, где холодно и сыро, сидит и думает, зачем она живет, что ей сулит будущее?
С наступлением зимы работы на стройке сворачивались. Бригада каменщиков еще в ноябре получила расчет. Даша попросила прораба дать ей хоть какую-нибудь работу, лишь бы не быть дома нахлебницей. Две недели она работала на расчистке строительного мусора вокруг только что возведенного дома, потом ее направили в бригаду штукатуров на подсобные работы. Заработки стали плохими. Это еще пуще злило Марью Васильевну.
В бригаде штукатуров работало шесть человек, из них одна женщина - тетя Феня. Коллектив был дружным. Штукатуры, уже все пожилые, встретили новенькую шуточками и прибауточками. Бригадир Алексей Сидорович, бывший фронтовик, с изуродованными пальцами левой руки, весельчак и балагур, спросил:
- На крестины позовешь?
Даша покраснела, сурово сжала рот, отвернулась. Слова бригадира она приняла как насмешку.
- Чего, молодушка, зарделась? Это дело житейское, - сказал бригадир.
На Дашу со всех сторон посыпались грубоватые шутки. Закусив губу, она работала молча. После этого на нее начали коситься, дивясь ее обидчивости и молчаливости.
Как- то был перебой с материалом. Штукатуры поворчали, поругали прораба и пошли в столовую погреться чайком. Даша и тетя Феня присели на настил.
- Чего это ты хмурая и молчаливая?
- Я всегда такая, - буркнула Даша.
- Вижу, тяжесть у тебя на душе.
Даша недоверчиво посмотрела в серые глаза собеседницы. Лицо тети Фени чистое, без единой морщинки. Из-под серого платка, забрызганного алебастром, выбивалась прядь русых волос.
- В лице потемнела. Видно, не сладко живется. А это плохо для дитяти. Нервным оно у тебя будет. Молодая, а скрытная. Нехорошо. Когда горем поделишься с людьми, и на душе легче. Так-то, девонька.
- Люди злы, - ответила Даша.
- Есть и такие. Всех мерить на один аршин нельзя. Молодая, жизни еще не знаешь, а в людях разуверилась. Нет, девонька, хороших людей на свете больше. Да и плохими люди становятся всяк по своей причине. Муж-то у тебя есть? - вдруг спросила тетя Феня.
- Нет.
- Бросил или характерами не сошлись? Даша не ответила.
- Одна, значит?
В голосе женщины были материнская теплота и осуждение, участливость и скупая ласка простой труженицы. Даша подумала: «Надо послушать мачеху, сходить к ее знакомой».
- Страшно мне, тетя Феня, - подавленно сказала Даша.
- Чего тебе страшно?
- Всего страшно. Куда же мне с ребенком? Из дому выгонят.
- Держись. Оно, конечно, в твоем положении с ребенком будет нелегко. Да что поделаешь, девонька Главное, духом не падай. И о людях не надо так думать. У каждого из нас свои радости, свое горе.
Даша припала головой к груди тети Фени, заплакала. Женщина обняла ее, ласково пошлепала ладошкой по спине, как обычно матери утешают плачущего ребенка.
