Сегодня последнее лабораторное занятие. Нади не было. Мне хотелось хоть издали взглянуть на нее. Николай узнал, что она больна, и предложил после занятий зайти проведать ее. Я обрадовался этому. Мне казалось, что я не видел ее целую вечность. Может быть, она тяжело больна? Из столовой мы отправились к Наде. Проходя мимо цветочного магазина, я подумал: не купить ли цветы. Сказал об этом Николаю.
- Идея! - воскликнул он.
Мы облюбовали цветущий кустик гортензии, стоивший двадцать четыре рубля. У нас не хватало двух рублей. Мы смотрели на нежные бледно-голубые цветы и вздыхали.
Продавщица - молодая женщина с очень хорошим лицом, заметила наше затруднительное положение и предложила нам цветок подешевле.
- Не доверили бы вы нам два рубля до завтра? - попросил Николай.
Продавщица с улыбкой посмотрела на нас.
- Для девушки?
- Для девушки!
- Ну, хорошо, берите.
Николай было протянул ей студенческий билет в залог.
- Не надо, голубчик. И так верю, - ответила женщина, бережно запаковывая в бумагу нашу покупку.
Тетушка Нади Варвара Петровна ввела нас в комнату, где стояли две кровати, посреди круглый стол, возле двери шифоньер.
Надя лежала в постели. При виде нас она улыбнулась приветливо и грустно. Лицо ее было очень бледно. Николай распаковал гортензию, поставил ее на стул возле постели больной.
- Какая прелесть! - воскликнула Надя,- ласково прикасаясь пальцами к цветам.
- На Кавказе в ботаническом саду гортензии цветут круглый год, - сказал я, чтобы напомнить ей о нашем предстоящем путешествии.
Надя приложила к губам палец, чтобы мы не говорили об этом в присутствии тетки. Она рассказала нам, что перенесла на ногах грипп и он дал осложнение. Теперь дело идет на поправку.
Мы пробыли у Нади больше часу. Николай смешил ее забавными анекдотами. Откуда он только берет их?
Надя поблагодарила нас за цветы, но больше за то, что мы догадались проведать ее.
Милая Надя, если бы ты знала, как я люблю тебя!
На нашем курсе началась производственная практика. В конце второго курса мы проходили ее в институтских мастерских, где знакомились с различными металлорежущими станками. На третьем курсе у нас была первая производственная практика. Но все это, вместе взятое, мало дало нам, как будущим инженерам. Начальство не особенно строго спрашивало с нас за практические занятия, ну, а мы не особенно серьезно относились к ним, надеясь на то, что впереди еще много времени.
Николай, Брусков, Струков и я попали на подмосковный станкостроительный завод. Над нами взял шефство инженер завода по технической учебе Федор Сергеевич, - демобилизованный офицер. Он носит еще военную форму, только без погон.
Общее знакомство с заводом начали с конструкторского бюро. Когда вошли в огромный, с двухсторонним светом зал, заставленный чертежными столами, между которыми трудно было пройти, я сразу почему-то почувствовал - это моя будущая стихия. Еще до поступления в институт я мечтал стать конструктором.
Главный конструктор завода Виктор Никитич - моложавый, подтянутый, безукоризненно одетый, познакомил нас с работой своего бюро. Чем больше я вслушивался в его объяснения, чем внимательнее присматривался к тому, что делали конструкторы за чертежными «комбайнами», тем больше убеждался, что мне нравится конструкторское дело.
Здесь, на ватмане и кальке, творческая мысль конструкторов воплощается в замысловатое сплетение линий, за чертежными столами идет битва за скорость станка, за экономию металла, за высокую производительность. Станкостроительное производство - это такое производство, без которого не может работать ни один завод, ни одна фабрика, шахта, мастерская.
На стенах развешены большие фотографии станков, выпускаемых заводом. Тут несколько десятков различных моделей, все они похожи друг на друга, как родные братья, и в то же время разные.
Виктор Никитич посвящал нас в тонкости работы конструктора.
- Каждый конструктор, - говорил он, - должен быть технологом. Он прежде всего должен чувствовать металл, как токарь чувствует свой станок. Это дается практикой.
Его слова заставили меня призадуматься. Практика! Вот ее-то у меня и нет. Я еще из лекций и книг уяснил себе, что конструктор должен быть эрудирован в своей области. В современных условиях он не может работать в одиночку. Даже самый талантливый и опытный конструктор не в состоянии один создать сложный станок, ибо в его проектировании должны участвовать электрики, инструментальщики, гидравлики и другие специалисты. Я представляю себе станок в пятьдесят, семьдесят тонн, у которого больше десяти тысяч деталей, до десятка электродвигателей. Одному конструктору на разработку такого великана потребовалось бы десять - пятнадцать лет. За это время станок страшно устарел бы. Сейчас не время изобретателей-одиночек, какими были когда-то Нартов, Яков Батищев…
