- Раньше все детали станка были оригинальными, - говорил главный конструктор. - В модели, которую мы сейчас разрабатываем, почти восемь тысяч деталей. Можете себе представить, сколько потребовалось бы времени на их разработку. А во что это обошлось бы производству, если, начиная от станины и кончая гайкой, нужно было все делать заново. И вот перед конструкторами встал вопрос - унифицировать детали. Это колоссальный резерв в нашем производстве! Мы ставим перед собой задачу - добиться семидесяти пяти процентов унифицированных деталей станка. Задача конструкторов создать станок высокой производительности, надежный, экономичный, небольших габаритов, легко управляемый, безопасный в работе и красивый по форме…
Николая тянуло в цехи, а мне не хотелось покидать этот светлый зал, заставленный чертежными столами.
Знакомство с цехами мы начали с модельного, где творческая мысль конструктора с плоскостного выражения на чертеже принимает объемную форму деревянной модели. Мы ходили за нашим шефом Федором Сергеевичем, как экскурсанты. Рабочие на нас смотрят одни удивленно - что это, мол, за ватага экскурсантов, другие покровительственно: ничего, не святые горшки лепят, третьи - с иронией - ходят тут, мешают работать.
Формовщики - это своего рода скульпторы. С какой тщательностью они с помощью гладилок, резцов и других несложных инструментов придают форме законченный вид!
Я обратил внимание на то, что в литейном цехе инженера трудно отличить от рабочего. Все они в спецовках, с перепачканными руками и лицами. Когда Федор Сергеевич представил нам мастера цеха, молодого инженера, мы приняли его за рабочего.
Пока мы присматривались, как формовщики колдовали над массивными формами, началось литье. С опаской мы приблизились к вагранке. Федор Сергеевич предупредил нас, чтобы держались подальше, потому что возможны при литье воздушные взрывы, которые далеко по цеху разбрасывают брызги расплавленного металла. Кран подал огромную бадью. Рабочий открыл отверстие в печи, и в бадью по желобу хлынула огненная струя расплавленного чугуна, разбрасывая вокруг искры: они взрывались в воздухе и были похожи на звезды. Зрелище было захватывающее. Вагранщик и литейщик стоят рядом с бадьей, прикрыв лица рукавицами, их будто избегают огненные брызги. Девушка-термистка на расстоянии, как фотограф, то и дело прицеливается аппаратом к струе металла, замеряя температуру. К ней подошел пожилой усатый литейщик, он через темные очки смотрел на струю.
- Ну, сколько?
- Тысяча четыреста.
- Не верю, - улыбается литейщик, озорно подмигивая вагранщику. Подходит вплотную к бадье, ребром ладони резко рассекает струю металла. Мы так и ахнули от изумления. Останется усач без руки. Но каково наше было удивление, когда литейщик сначала понюхал свой указательный палец, потом лизнул его.
- Правильно, девушка, тысяча четыреста, - сказал он, улыбаясь.
Мы не могли понять, в чем тут дело. Мастер цеха объяснил нам, что тут нет обмана, все это делается по законам физики. Вокруг руки, когда она попадает в огненную массу, образуется воздушная оболочка, она-то и предохраняет руку от ожога. Если рука будет сухая или слишком влажная, может быть тяжелый ожог. На такой фокус может рискнуть только человек, который запанибрата с расплавленным металлом. Прав главный конструктор - металл надо чувствовать.
Я часами смотрел бы на захватывающее зрелище литья. Вот где мысль конструктора находит уже более конкретное воплощение.
Нет, я не жалею, что поступил в станкостроительный институт.
Нас раскрепили по местам. Николая зачислили на временную работу в механический цех фрезеровщиком, дали ему станок и восьмой разряд. Повезло Николаю. Он будет не только отбывать практику, приносить заводу пользу, но и зарабатывать деньги. Николай советовал мне пойти к нему подручным, обещал за месяц научить самостоятельно работать на фрезере. Но меня тянет к чертежному «комбайну». Я договорился проходить практику в конструкторском бюро. С чувством священного трепета сел за свое «рабочее» место.
Ведущий конструктор дал мне скопировать головку шлифовального станка. На чертежном деле я немного набил руку, когда мы с Николаем брали на дом работу в проектном бюро. И все-таки я волновался, приступая к работе. На первый взгляд она была не очень сложной, и тем не менее я кое-что напутал в чертежах. Это заметил мой сосед Женя Белов, работающий в конструкторском отделе уже третий год. Чертеж пришлось переделывать заново.
