После первого бокала, когда гости берутся за вилки и ножи, натянутость за праздничным столом быстро проходит. После второго бокала завязывается непринужденная беседа, гости уже чувствуют себя, как дома Ефросинья Петровна, как обычно, не столько пила и ела, сколько следила за тем, чтобы не были пусты тарелки. Иван Данилович ел с завидным аппетитом Николай, слегка захмелевший, развлекал кампанию веселым словом. Василий и Надя часто поглядывали друг на друга, их глаза светились той большой любовью, которая растет и крепнет с каждым годом.
Только одна Даша сидела молчаливая и печальная. Она улыбалась и даже смеялась, когда это делали все, но только для приличия. Слушая оживленный разговор, который поминутно переходил с одного вопроса на другой, Даша думала об одном: скорее бы закончился обед, скорее бы домой. Она уже устала держать себя в напряжении, разболелась голова. Выждав тот момент, когда не обижая хозяев, можно было уйти, она поднялась и стала прощаться.
- Николай Емельянович, конечно, проводит вас, - сказала Надя, поглядывая на Николая.
- Само собой разумеется, - ответил он.
В его голосе Даша почувствовала неискренность. Не личное желание говорило в нем, а долг вежливости. За столом он не замечал ее, будто рядом с ним стоял пустой стул.
- Не обязательно провожать, - сухо ответила Даша, нарочно отвернувшись от Николая.
- Нет, это обязательно, - подчеркнула Надя, ласково обняв Дашу. Они были одного роста. Одна белокурая, в голубом платье, улыбчивая и довольная, другая темноволосая, черноглазая, в темном платье, замкнутая и загадочная.
Даша готова была на все, только избавиться бы от провожатого. Попрощавшись с хозяевами, она быстро вышла из дома. Николай шел рядом. Пройдя несколько шагов, он взял ее под руку. Она попыталась освободиться, но он крепко сжал ее запястье. Даша тихо вздохнула.
Вечер был тихий и лунный, по небу быстро проплывали белые прозрачные облака, временами, словно кисеей, закрывая луну.
- Чудесная ночь! - сказал Николай.
Даша искоса посмотрела на него и промолчала. Когда-то они ночью ходили по этим улицам, и так же светила луна. Но тогда он был другим.
- Что же вы молчите, Даша? Встретились через столько лет и говорить не о чем.
- Если люди не находят, о чем говорить, обязательно говорят о природе, - холодно ответила Даша.
- Мда-а, - протянул Николай, обиженный ее неприязнью. Ему хотелось ответить тем же, бросить ей в лицо горький упрек за всю ту боль, которую она когда-то причинила ему.
Снова шли молча. Николай отпустил ее руку, и Даша облегченно вздохнула. «Он любит Торопову», - с тоской подумала она.
- Как поживает ваш муж?
Даша посмотрела на него. К горлу подступил комок. С трудом она сдержала себя, чтобы не ответить ему грубостью.
- Ничего. Здравствует.
- Почему же вы без мужа?
- Вас это интересует?
- Немного. Скажите, вы замужем за инженером Фединым?
- Разве вам не все равно, за кого я вышла замуж?
Немного помолчав, Николай ответил:
- Да, конечно. Мне все равно. Это касается только ваших сердечных привязанностей, ваших соображений. - Последние слова он оттенил.
- А что, по-вашему, оставалось мне делать? - дрогнувшим голосом сказала Даша.
- Вы получили мое последнее письмо? - спросил, Николай.
В глазах Даши была досада и боль. Встали все пережитые обиды. Через него она приняла на себя позор, вытерпела столько мучений. И он смеет еще спрашивать о своем письме!
- Да, получила. Оно раскрыло мне глаза на многие вещи, о которых я тогда по неопытности не думала. Ваше письмо было джентльменским! - она тихо засмеялась тем притворным смехом, когда у человека тяжело и больно на душе, но он хочет показать, что ему весело. - Я давно успела забыть об этом, - продолжала она, стараясь придать голосу спокойствие. - Время уже забыть. Давно это было. Мы оба тогда были молоды и доверчивы, не отдавали отчета в некоторых своих поступках. Мы ведь не думали о том, что один легкомысленный поступок может принести человеку много неприятностей.
В голосе Даши он слышал горечь и осуждение. Его коробила ее холодность, отчужденность.
- Значит, все это забыто?
- Не будем спорить, у кого какая память. Снова некоторое время шли молча. Молчание было тягостнее разговора.
- Мне сюда, - сказала Даша, указав рукой направо. - Прощайте.
Николаю хотелось еще поговорить с нею, высказать ей все, что было на душе. Он взял ее руку.
- Даша!
- Вы успели уже забыть и мою фамилию, - сказала она все тем же холодным, отчужденным голосом. - Я хочу, чтобы вы сегодняшнюю встречу не истолковали превратно. Если бы я знала, что вы будете в этом доме, ни за что не пришла бы туда.
- Я чувствую это. Но неужели у вас ничего не осталось ко мне? Если бы вы только могли понять…
Даша в недоумении посмотрела на него. В голосе Николая было столько искренности, горечи и тоски. Попыталась освободить руку, которую он крепко держал.
- Что понять? - спросила она. Николай вздохнул.
- Тяжело у меня на душе…
Даша вспомнила, какими глазами он смотрел на жену своего друга, и сказала:
