Были два друга полностью

    - Не возьмешь - обижусь. Ты не имеешь права отказываться от моей помощи. Это будет не по-товарищески.

    Деньги он взял. Я понимал, что для его поездки их было мало. Пообещал завтра добавить еще. Денег у меня не было, я рассчитывал сбыть кое-что из своих вещей.

    Мы долго сидели в столовой. Там было тепло, а Николай не имел пристанища. Он расспрашивал меня, что нового в институте, какой материал мы сейчас проходим. Я рассказал ему о поведении Зимина.

    - Неужели у комсомольцев не хватает мужества призвать его к порядку?

    - Нашелся было один смельчак, - ответил я.

    - Куслив был пес, да на цепь попал, - раздумчиво проговорил он.

    - Ребята сожалеют, что нет тебя.

    - Кто сожалеет?

    - Все, кроме компании Зимина.

    Николай повеселел. Я звал его ночевать в общежитие, он наотрез отказался.

    - Где же ты будешь спать?

    - Я привык ко всему, - ответил он.

    4 декабря

    Только что проводил Николая в дорогу. Я понял, эта дальняя поездка ничего не обещала ему, кроме лишних терзаний. Что он там может «выяснить»? Что его родители такого-то числа были арестованы? Он и без того достаточно пережил. Николая волнует другое. Если о его родителях факты подтвердятся, он примет как должное все, что с ним произошло в институте.

    - Не самобичевание ли это? - спросил я.

    - Нет. - Он вздохнул.

    - А если они были обмануты или совершили преступление по своей несознательности?

     - Они были людьми довольно образованными.

    - Неужели не могут понять, что дети за родителей не отвечают?

    - Милехин умело оформил дело. Мне в вину вменили все: что мои родители враги народа и что я умышленно скрыл это, что я занимался склочничеством.

    - Как он узнал о твоих родителях?

    - Случайно. Его отец был директором завода, где они работали.

    Незадолго до отправления поезда Николай сказал, что он думает вернуться на свой завод, где его все знают.

    - Да и люди на производстве лучше, - добавил он.

    - Чем?

    - Проще, искреннее. Вообще производственный коллектив дружнее, там крепче товарищество.

    Я не работал на заводе и не стал с ним спорить.

    - А с учебой как же? Николай пожал плечами.

    - Не знаю. С такой биографией, как у меня, вряд ли стоит учиться на инженера. Случится что-либо на производстве, могут вспомнить моих родителей. Но учиться я все-таки буду. Может быть, заочно.

    Раздался гудок паровоза.

    - Ну, прощай, Василий. Может, больше не доведется встретиться. - Николай протянул мне руку.

    Поезд ушел в темноту, а я долго еще стоял на перроне и смотрел в ту сторону, где исчезли красные огоньки.

    6 декабря

    На большой перемене ко мне подошел Брусков и как бы между прочим сказал, что комсорга выбрали неудачно. Саша Струков ходит на поводу у Зимина и его приятелей.

    - Горбачев был лучше. Виктор все-таки боялся его, а теперь он почувствовал свободу. И все потому, что с ним никто не хочет связываться.

    Для меня это было интересным признанием.

    - Не знаешь, где сейчас Николай? - спросил Брусков.

    - Уехал на завод работать.

    По коридору шел Зимин с Машей. Он говорил ей что-то вполголоса, она смеялась, поглядывая на него. Лицо Брускова вдруг стало мрачным и страдальческим. Он отвернулся.

    - Как ты считаешь, правильно Николая исключили из института? - опросил я, желая вызвать его на откровенный разговор.

    - Мы об этом не раз говорили с ребятами. Тут какая-то темная история, - признался Брусков. - Когда я узнал, что Милехин родственник Зимину, мне стало ясно, что с Горбачевым они сыграли злую шутку.

    Володю Брускова все уважают на курсе. В институт он пришел с металлургического завода, где работал техником. Ему двадцать три года, но выглядит он значительно старше своих лет. Высокий, подтянутый, лицо смуглое и худощавое, раздвоенный подбородок.

    9 декабря

    От Николая нет вестей. А пора бы ему сообщить о себе.

    После занятий мы с Брусковым направились в столовую. Мороз и ветер торопили нас. Слышу, кто-то окликнул меня. Остановился. Нюся догоняла нас.

    - За вами не угонишься, - сказала она, тяжело переводя дыхание.

    Было очень скользко. Володя взял ее под руку. Она разрумянилась от мороза и быстрой ходьбы.

    - Где твоя Маша? - спросил я, делая вид, что не знаю о их ссоре.

    - Маша? - Нюся сердито посмотрела на меня. - Я с нею уже не дружу.

    - Это плохо.

    - Может быть, и плохо. Не моя вина.

    - А чья?

    - Всех нас! Надо со всеми поговорить о Викторе и Маше.

    - О том, что они любят друг друга? А если у них серьезные чувства?

    - В этом-то и несчастье, что Маша способна на серьезные чувства. Ну, а в Виктора я не верю, - ответила Нюся. - Маша доверчива и ласкова, а Виктор себе на уме.

    - Хорошо ли вмешиваться в такие дела? - спросил я.

    - Мы обязаны предостеречь товарища или подругу.

    Брусков не проронил ни слова. Лицо его было мрачно, в глазах светились недобрые огоньки.

    - Вот мы сейчас все видим, что в их отношениях что-то фальшивое, - продолжала Нюся. - Но делаем вид, что нас это не касается. - Она помолчала. - Ну почему мы так безразличны к судьбе своих товарищей?

    - Кто, конкретнее? - спросил я.

    - И ты, и Володя. Все мы как будто боимся подать свой голос в защиту товарища.