Я уже не рад был, что рассказал ему о встрече у ресторана. Он не спал всю ночь, дежурил то на лестнице, то на улице возле подъезда, поджидая Машу. Но ее в эту ночь не было в общежитии.
- Подам в комитет заявление на Зимина, - сказал мне Володя утром.
- Милехин постарается замять это дело.
- Мы и на него управу найдем, - уверенно заявил он.
Сегодня на лекциях не было ни Виктора, ни Маши. Ко мне подошла Нюся и спросила, правда ли, что я видел Машу с Виктором у ресторана.
- Вот дурочка! - Нюся вздохнула, хрустя пальцами Волосы у нее цвета соломы. Из девушек нашей группы только Нюся и Маша носят косы, остальные еще в начале года обрезали косы и делают завивку. Им кажется, что так красивее.
- Куда же она запропастилась? - в раздумье опросила Нюся, приглядываясь, не заметит ли в коридоре подругу. - Ну, я дам ей нагоняй
После двухдневного прогула сегодня в институте появился Виктор. Маши третий день нет на лекциях.
Я спросил у Нюси, что с Машей, почему она пропускает занятия.
- Заболела, - раздраженно ответила Нюся.
Во время большого перерыва Виктора вызвали в комитет комсомола. Вернулся он в аудиторию, когда уже шла лекция. Лицо у него было красным, злым. Он все время косо посматривал на Брускова. Тог все-таки подал на него заявление, но вручил его не Милехину, а первому заместителю секретаря Черненко. Это серьезный человек.
После занятий Струков предупредил комсомольцев, что будет собрание группы.
- По какому случаю? - спросил я
- Сейчас узнаешь.
Вскоре в аудиторию вошли Милехин и Черненко. Струков объявил собрание открытым.
- Это, собственно, не собрание, - поправил его Милехин. - Мы с Черненко пришли к вам поговорить о не очень красивых ваших делах. Не понимаю, что за группа подобралась у вас. То Горбачев мутил воду, теперь Брусков состряпал заявление.
На Милехина покосился Черненко.
- В общем, вашу группу лихорадит по-прежнему. Мы пришли к вам разобраться, что же тут происходит. Думаю, общими усилиями наведем порядок в нашем комсомольском доме. Струков, как ты смотришь на всю эту канитель? Только говори прямо.
- Как я смотрю на эту канитель? Очень просто! Горбачева выгнали из института, но в нашей группе остались его приспешники: Торопов, Брусков, Рослякова. Они мстят Зимину за своего дружка. Вот и затеяли новую канитель, которая не стоит выеденного яйца, - сказал Струков.
- Кто дал тебе право оскорблять нас? Какие мы приспешники? - спросила Нюся.
- Я не оскорблял. Я сказал то, что есть, - буркнул Струков.
Я спросил у Милехина:
- О каком заявлении вы сказали?
- Заявление не очень красивое. Брусков обвиняет Зимина, касается таких сторон, что я не нахожу возможным придавать это гласности.
- А все-таки?
- Брусков в заявлении затрагивает интимные отношения Зимина и Воловиковой. Мы не можем вторгаться в эту сферу, - ответил Милехин.
Поднялся Брусков.
- Позвольте, с каких это пор безобразия комсомольцев принято считать запретной зоной? Зимин не мог простить Горбачеву критику на общем собрании, травил его, задирался, спровоцировал на драку. Исключение Горбачева из института я считаю расправой за критику.
- Ты говори, да не заговаривайся, - сердито заметил Милехин.
- Я отвечаю за свои слова. Горбачева исключили из института, а Зимин продолжает хамить. Груб с преподавателями, заносчив и дерзок с товарищами. Водит в ресторан студентов, спаивает их. Это что, товарищ Милехин, нормальное явление? Заявление я не стряпал. Это мой комсомольский долг.
Снова встал Струков.
- Вношу ясность в это дело. При чем Виктор, если Воловикова отдала предпочтение ему, а не Брускову?
Послышался смех.
- Ты не выгораживай своего дружка, - сказала гневно Нюся.
- А я не выгораживаю. Я говорю то, что есть.
- Сегодня перед началом лекций Зимин отвел меня в сторону и потребовал, чтобы я взял у Черненко свое заявление, пригрозил, если не сделаю этого, со мной будет то, что недавно произошло с Горбачевым, - сказал Брусков.
- Ложь! Докажи, что я говорил это! - крикнул Зимин.
- Свидетелей у меня нет.
- Значит, клевета!
- Ты и критику Горбачева свел к склоке. Это подтвердят все.
- Правильно! - раздались голоса.
Встала Нюся. Лицо ее пылало от возбуждения. Все, что наболело у нее на душе, она с негодованием обрушила на Зимина.
- Виктор прежде всего пошляк, - говорила она - Удивляюсь, как у Струкова и Милехина поворачиваются языки выгораживать его. Он распоясался, как купеческий сынок. Ошельмовал Горбачева. Заморочил голову Маше. А теперь принялся за Брускова. Товарищи комсомольцы, что же это творится? Где же комсомольская этика? Где справедливость? До каких пор мы будем мириться с этим произволом?
- Ложь! Клевета! - шумел Зимин, пристукивая ладонью по столу с явным намерением сбить Рослякову с толку.
В заключение она потребовала, чтобы Виктора выгнать не только из комсомола, но из института.
Я выступал последним. Мне хотелось показать комсомольцам подлинное лицо Зимина, разоблачить его. Но я очень волновался, поэтому выступление мое получилось скомканным и не очень убедительным.
