Гавриил шёл быстро, зажав саблю в опущенной руке. До турок было ещё далеко, и этой опущенной саблей он удерживал болгар от преждевременного бега. Оглянулся он только раз: рота перестраивалась на ходу, русские — субалтерн-офицеры, унтеры, барабанщик и трубач — шли в первом ряду. Барабанщик безостановочно отбивал дробь, а трубач неотрывно следил за мгновением, когда командир взметнёт саблю ввысь, чтобы тут же сыграть атаку. Следом дружно, плечом к плечу, выставив штыки, шагали ополченцы. Турки стреляли часто, но торопливо и пока не залпами; убитых и раненых было немного, и рота смыкала над ними ряды, как на ученьях. «Успеть до залпа с атакой, — всё время думал Гавриил, прикидывая, сколько осталось до турок и позволит ли местность перейти на бег. — Господи, дай мне упредить залп атакой, господи, помоги…»
Он понимал, что турецкий офицер тоже считает его шаги и тоже стремится упредить его атаку залпом, чтобы выбить офицеров и расстроить ряды. С обеих сторон счёт шёл на секунды, с обеих сторон испытывались выдержка и глазомер, с обеих сторон проверялся сейчас боевой опыт и хладнокровие командиров.
«Господи, не допусти…»
Залп прозвучал одинаково неожиданно как для Олексина, так и для турок. Нестройный, один-единственный, сразу же сменившийся частой беспорядочной пальбой, залп этот ударил туркам во фланг из ближайших строений. И опытные, закалённые боями аскеры на какой-то миг опешили, их командир потерял из виду роту Олексина, и Гавриил уловил этот миг. Взметнул саблю, и тотчас же запела труба.
— Ур-ра-а!..
Турки так и не успели со встречным залпом. Рота уже пробежала считанные шаги, со всей яростью ударив врукопашную.
— Вперёд! — крикнул Калитин. — Всем ротам — атаку, знамя — вперёд!..
Тот неожиданный фланговый огонь, обеспечивший успех атаки не только роте Олексина, но и всему ополчению, был открыт группой местных жителей, сумевших затаиться при турецком наступлении. Их ожесточённая пальба сбила турок с толку, и аскеры не очень-то уверенно встретили и первый штыковой удар ополченцев.
Яростная рукопашная шла уже по всему фронту: вслед за 3-й дружиной Столетов бросил в бой всё, что у него было. От Гурко ещё не поступало известий, но он должен был подойти, и Николай Григорьевич хотел во что бы то ни стало сбить турок с командных высот, оттеснить, заставить перетасовать войска и тем выиграть время. Но огромный численный перевес турок позволил им обойтись без перегруппировки. Быстро опомнившись, они высылали одну густую цепь за другой на бессменно сражавшихся болгар. Между атаками не было ни малейшего перерыва, уже пот застилал глаза, уже черкесы обтекали оба фланга, а бою не было видно конца. Самарское знамя реяло по всему фронту, и рёв тысяч глоток заглушал ружейную пальбу.
От Гурко под градом пуль прорвался генерал Раух: вторая колонна Летучего отряда встретила другое крыло сулеймановской армии и тоже вела тяжёлый затяжной бой.
— Держать город, сколько возможно, — сказал Раух Столетову. — Тем временем я выведу обозы раненых и жителей в горы, к Шипкинскому перевалу.
— Сколь возможно, удержим, — вздохнул Столетов.
Хуже всех пришлось 3-й дружине. Противник, беспрерывно атакуя, охватывал её с трёх сторон. Все офицеры, оставшиеся к тому времени в строю, дрались как простые ополченцы, и только подполковник Калитин метался на лошади вдоль всего фронта, появляясь в наиболее трудных местах.
— Отменный бой! — прокричал он Гавриилу, оказавшись рядом. — Спасибо за роту, поручик! Молодцы болгары!
— Каково-то им придётся, когда турки сомнут нас и ворвутся в город, Калитин.
— Прикажите легкораненым немедля выводить в горы женщин и детей!
Гавриил едва успел отдать это распоряжение, как Самарское знамя странно взметнулось, заколебалось и стало медленно клониться к земле, исчезая в дыму, пыли и сумятице боя.
— Цимбалюк убит! Знамя! Турки взяли знамя!..
— За мной!.. — Олексин, рубя саблей, рванулся к упавшему знамени.
Но первым к святыне успел подполковник Павел Петрович Калитин. Грудью послав коня на аскеров, пробился, ударил саблей уже схватившего древко турка, левой рукой поднял знамя.
— Ребята, знамя наше с нами! — что было силы прокричал он. — Вперёд, за ним! За мной!..
В упор прогремел залп. Пробитый тремя пулями Калитин рухнул с седла. Знамя подхватил унтер-офицер 1-й дружины, снова взметнул ввысь, пробежал несколько шагов, и новый залп свалил его на землю. И опять аскеры не дотянулись до знамени: раньше успел болгарин-ополченец. Размахивая им, он шёл прямо на турок, крича что-то не слышное за рёвом, звоном, стрельбой и грохотом боя. И тоже упал, и снова знамя ополчения исчезло в толчее среди болгарских чёрных и турецких синих мундиров.
