На прощание всем заграничным делегатам устроили огромный общий банкет с музыкой – кажется, в Колонном зале. За мной с самого начала ухаживал Вахид, тунисский юноша с красивой маленькой бородкой, и на банкете, увидев, что многие делегаты начали танцевать между столиками, он пригласил меня на танго. Я-то предпочла бы еще посидеть за столом, полакомиться богатыми комсомольскими яствами, но положение обязывало.
Наше танго было самое приблизительное, я наступала ему на ноги, извинялась.
– Глупости, мне только приятно, – улыбался Вахид. – Наконец-то мы можем пообщаться наедине. Ты прекрасно говоришь по-французски. Ездила учиться во Францию?
– Да нет, никуда я не ездила, ни во Францию и никуда. Здесь училась.
– Не любишь путешествовать?
– А я не знаю, люблю или нет. Не пробовала.
– Забавно! Русские девушки вообще забавные. Мне они нравятся.
– Русские девушки!
– Да. Особенно ты. Ты мне очень нравишься.
– Спасибо.
Я помнила данные мне указания – избегать щекотливых ситуаций – и на заигрывания Вахида отвечала нейтральными любезностями. А также воздержалась от разъяснений по темам «путешествия» и «русские девушки». И, разумеется, правильно сделала. Между тем поразъяснять очень хотелось. И насчет того, какая я «русская» – я не желала, чтобы меня называли русской, поскольку окружающие меня за таковую не признавали. Получилось бы, будто я пытаюсь скрыть свою истинную сущность, а это я давно уже считала унизительным. И насчет путешествий, которых я якобы «не люблю», тоже невредно бы ему объяснить, но рисковать я не стала. А решила поговорить с тунисцем о предмете, представлявшемся мне более безопасным. Я тогда только-только осознала факт существования еврейского государства, но не знала про него ничего. Даже точно, где оно находится – где-то в Африке, кажется… И Тунис где-то там поблизости… Вот бы расспросить этого Вахида, может, он там бывал… Я даже осторожно, окольными путями, начала подбираться к этому вопросу, но тут нам помешали. И очень кстати! Я ведь совершенно не отдавала себе отчета в том, какие чувства Вахид – араб, да еще коммунист – наверняка испытывал к сионистскому государству (впрочем, понятие «сионизм» мне тогда тоже еще не было знакомо).
А помешало нам вот что: попрощаться с отъезжающими делегатами явились гурьбой высокие комсомольские чиновники, рассыпались по залу, начали ходить между столиками, общаться. К нам подошел высокий, приятной интеллигентной внешности человек и спросил переводчика. Поинтересовался, как меня зовут, представился сам – это как раз и был Лен Карпинский. Перекинулся несколькими словами с моими тунисцами, пожал руки и пошел дальше. А я, помня, что «одноразовая занятость» не снимает моей проблемы, решила, что должна изловить этого начальничка, который посильней будет своего референта. И к тому же приличный, даже на вид, – не толстый, и костюм хорошо сшит!
Я сказала моим тунисцам, что сейчас вернусь, и побежала вслед за Карпинским. О терроризме тогда еще и не слыхали, при важном чиновнике не было охранника, и мне удалось подойти к нему вплотную в проходе между столами.
– Товарищ Карпинский, – взмолилась я, – мне очень нужна ваша помощь. А меня не пустили к вам на прием.
– Помощь? А что случилось?
– Пока ничего, но может случиться. Пожалуйста, примите меня лично.
Я не знала, что Карпинский досиживает на своем кресле в ЦК последние недели, может даже дни. А он, видимо, знал.
– Принять, боюсь, не получится, сделаем иначе. Минут через пятнадцать я выйду отсюда, постарайтесь выйти и вы. Сядете со мной в машину, там побеседуем.
И быстро пошел дальше улыбаться и жать руки.
Мне удалось договориться с переводчиком соседней марокканской делегации, что он возьмет под опеку и моих, проводит их в гостиницу. Я знала, что беспардонно нарушаю правила – нигде и никогда, кроме ночи, не оставлять их одних, – но надеялась в случае чего сослаться на распоряжение высокого начальства.
Разговаривать с Карпинским оказалось легче, чем я думала. Деловито и внимательно расспросив меня, он сказал:
– Вы, значит, хотели бы ездить во Францию с нашими тургруппами. Отговаривать не буду, но, возможно, вы не совсем ясно представляете себе эту работу. Занятие утомительное, бесперспективное и – как бы сказать? С некоторыми особенностями. Вряд ли подходит вам по характеру. Устроить это можно, но я бы не советовал. От писания сценариев вы отказались. Почему? Способностей не хватает?
Предположение было обидное, но я побоялась объяснить настоящую причину – что не хватало духу бороться с требованиями соцреализма.
– Не в этом дело, просто мне нужна нормальная работа, с зарплатой. Сценарии на работе не пишут, и платят за них не зарплату, а гонорар – если случится чудо, и сценарий примут.
– Да, понятно. Ну а редактором на киностудии? Вы ведь кончали сценарно-редакторское отделение. Это вам подошло бы?
