Возле старой аптеки, которой сейчас нет, стоял небольшой магазинчик, павильоном еще его называли. Там продавали водку на разлив. Я с отцом заходил туда только один раз, а потом павильон этот сломали, водка везде стала продаваться только в бутылках. Тогда же там стояла большая светлая железная бочка с широкой круглой крышкой. У продавца был набор черпаков разной емкости на длинных ручках с закругленным изогнутым концом. Он опускал в бочку литровый или кому какой нужно было черпачок, легонько стряхивал над бочкой и наливал в бутылку или бидончик. Воронок у него тоже было несколько. Слышал потом, что водка в подобных заведениях была дешевая и качественная.
В другом месте подобным образом так же на разлив продавался керосин. Его много требовалось для освещения и владельцы керосиновых ламп дома имели запас, который надо было хранить в очень плотно закрытой посуде. Были у некоторых керогазы и примусы, но близко я их не видел, похоже, как газовая плита, только вместо газа горит керосин. Они не горели так просто, требовалось как-то подкачивать.
Керосиновые лампы оснащались плотным фитилём, один конец плавает в керосине, а другой просунут сквозь узкий жестяной стержень и чуть высунут на воздух. Многие помнят эти лампы, кое-где они еще есть. Обычная лампа называлась семилинейной, с фитилём немного пошире — десятилинейной, а у бабушкиного брата большая лампа с круглым фитилём — сорокалинейной. Ее вешали под потолок и светила она достаточно ярко, в самом деле примерно, как лампочка — сорокаваттка.
Я иногда интересовался, что это за линии такие, которыми различается лампа, но никто внятно не мог об этом сказать, и лишь много позже где-то об этом пришлось прочитать. Оказывается, в старину существовала такая мера длины — линия, и составляла она около двух миллиметров. В старину керосин был дорог, и чем больше было число линий, тем больше керосина она требовала, правда, и светила она поярче. Я таких не встречал, но люди постарше вспоминали, что были и пятилинейные лампы.
В деревне напротив бабушки через речку жил старик Егор, у того я видел замечательную штуку, которую он называл — светец. Круглое корыто из жести с полметра шириной, в него налито с ведро воды, из середины торчит железный пруток, к которому приварены по кругу в несколько рядов десятка полтора прутков еще потоньше, как бы двузубых вилок. В них он вставлял лучинки, потолще карандаша, колол их из коротких чурбаков, и поджигал кончики, наклоненные к низу. Сгорали лучинки неравномерно, огарыши падали в воду с шипением, а хозяин между делом подтыкал новые лучинки. Свет дрожащий, неровный, да и чадно было.
Как много тогда в поселке держали живности. Коров, можно сказать без преувеличения, было побольше, чем дворов, некоторые семьи держали по две коровы, а в каменных домах, где жило по несколько семей, имело коров больше половины. У всех моих знакомых, соседей, друзей, родственников они были. Больше десяти пастухов регистрировалось в сельсовете и у каждого было совсем немаленькое стадо.
Я вспоминаю момент 2015-го года. Подошел я к магазину, там около легковой автомашины крутилась девочка лет семи. Время ближе к вечеру, как раз с пастбища шли несколько хозяев и девочка, завидев отца, выходившего из магазина, с восторгом закричала: — Папа, папа, вон три коровы кучкой идут! — Пришлось только грустно усмехнуться. Отец посмотрел на дочку, потом на коров, потом снова на дочку, хотел что-то сказать, но только покашлял.
Еще больше было овец и коз, некоторые держали и тех и других. А у нас в ту пору была корова, прошлогодний бычок и шесть овец, барана отец почему-то не хотел держать, лишь приводил его от соседей на неделю время от времени. В отдельном загоне хрюкали еще две свиньи.
Бабушка любила заниматься с курицами. Раньше, когда она жила в деревне, у ней были утки. Здесь же реки близко не было, и она переключилась на кур, постоянно ощупывала их на предмет наличия яиц. У взрослых кур время от времени включался инстинкт размножения, они откладывали несколько яиц в укромных местах и садились на них, после этого нестись, откладывать яйца переставали. Бабушка садила на яйца только одну курицу, а яиц в гнезде было штук пятнадцать. С проявлениями же материнства у других боролась, окатывала их водой, садила в темное место. Через несколько дней такие куры успокаивались и продолжали нестись.
Один раз бабушка была очень огорчена, пропала со двора одна из ее любимых, черная курица. Нигде ее не могли найти, бабушка поахала, решили, что ее унес коршун, их много летало над поселком.
