От пирса твердым и мускулистым простором задумчивой воды растянулась Темза. Вонючий и уходящий свет придавал ей пропорции презрительного безразличия. Один из людей Солли залез за толстый брезент и вытащил маленький помятый рожок, висевший там на коричневой лямке. Протер мундштук своим шерстяным шарфом, приложил к губам и послал над водой несколько нестройных воплей.
Через пару минут вдоль пирса двинулась смурая тень. Паровой катер был слажен для бесконечной суровой службы и нисколько не напоминал о фальшивом обреченном веселье пассажирского баркаса, на котором Гектор уже пугался ранее. Назывался катер «Кромвель».
Люди Солли взялись за веревки, и, пока остальные сходили на просмоленную палубу и озирались, перед ними внезапно появился человек, зажигавший парафиновую лампу.
— С праздничком, безбожники, — сказал он.
Никто не понял, о чем он.
— Сколько идут? — спросил он Солли.
— Только двое, Патриарх.
— А назад?
— Только один, — ответил Солли, показывая на Гектора.
Тому не приходило в голову, что по этой скорбной реке отправятся лишь он с Былым. Он уже привык к компании бандитов.
Ему импонировала немногословная резкость Солли. Он начинал привязываться к этой молодой противоположности себя. Любил иметь на своей стороне угрозу раввина.
Внезапно речь о лодке зазвучала пусто, потусторонне и холодно, а о пути назад — еще хуже. В сомнениях он поискал утешение в Николасе и увидел, как порывистый снег разбивается о его отстраненный профиль. Всесторонняя странность ангела находилась как будто где-то за миллион миль, и Гектор спросил себя, что за дело, что за задача так далеко выхватила ангела из их общества.
— Отходим, гои, — сказал ворчливый капитан.
— Спасибо, Патриарх, — ответил Солли с уважением в голосе.
— Передавай отцу, что мы с ним увидимся, когда «праздник» кончится.
Солли кивнул и залез на пирс, пока его люди бросали обратно на баркас отвязанные швартовы. Двигатель застонал громче, и лодка пошла от прочного берега на середину твердой воды. Три карикатурные фигурки не махали вслед, казались архитектурными украшениями, пока лодка заходила дальше в темную воду. Капитан зажег новую лампу и поставил за зеленое стекло по правому борту, где в ее движении затанцевал падающий снег. Затем открыл двустворчатую дверь и спустился в узкую темную комнатку, где пахло углем, топливом, табаком и людьми.
— Ну вот, гои, в тесноте да не в обиде. При такой волне дойдем за час с лишком. Чувствуйте себя как дома. Тут даже рождественский грог есть, только мне оставьте, не жадничайте.
— Сейчас Рождество? — сказал Гектор, удивляясь собственному вопросу.
— Ты где, отец, последние недели прятался? — спросил капитан. — Завтра ж Сочельник. Кому знать, как не тебе.
— Я не гой, — ответил Гектор.
— Да вы для меня все гои, — сказал капитан. — Если понадоблюсь, буду в рубке с сыном, — и влез по железной лестнице в конце деревянной каюты, через люк в потолке. Двигатель прочистил горло и ускорился, загудел глубже в сумерки и летящий снег.
— Николас… Николас, я понимаю, что в Ламбете нас ждет что-то серьезное… что-то жизненно важное для тебя, ведь я еще не видел тебя таким отрешенным.
Немая тишина, налитая в дубовую каюту, не уходила.
— Прошу, расскажи, что за тревога тебя обуяла и с чем нам предстоит столкнуться вместе.
Снег сыпал через серое небо в угрюмые серые воды, вздымавшиеся у деревянной кожи торопящегося судна.
— Так грустно, — сказал после долгой паузы Николас.
— Что, друг мой? — спросил Гектор почти без голоса.
— Я столько всего там повидал.
— Где?
— В том чудесном месте, «Павильоне». Я видел чудесное. Видел, как на сцене умирает великая мадам Фейнман. Видел, как она падает, поднимается и снова падает. Видел ее агонию у всех на глазах, после яда. Видел ее муки в последние пятнадцать минут, когда зрители замолкают, перестают хрустеть арахисом и становятся как необроненные булавки. Слышно только их слезы, капающие на толстый ковер. И слышно только мне одному.
Гектор ничего не сказал; сказать было нечего.
— А потом, когда падал занавес и она оживала, мне приходилось зажимать уши из-за взрыва аудитории, их аплодисментов. И теперь все это исчезнет, уйдет через несколько лет. Как и не было. Так грустно, — Николас уставился в пространство другого времени и оставался безмолвен.
Через какое-то время деревянная комната замедлилась, и Гектор вспомнил, что он на лодке. В люке на потолке показалась голова капитана.
— Там затишье перед отливом, вам может быть интересно, большая диковинка.
