Тогда о его поступке знали только он, отец и, возможно, кто-то из старейшин, может старший брат знал или догадывался. А теперь же проступок княжича будет известен не только семье, но и всей дружине. Так почему же на сердце предателя клана легко и светло? И почему кошмар первого убийства больше не приносит с собой мучительные сомнения и боль?
Чтобы найти для себя ответы у Горана впереди ещё несколько дней и вся дорога до поместья. А там… будет то, что будет. И княжич был уверен, что он не станет убегать, он примет всё, что старшие посчитают нужным возложить на него. И даже покается!
Девушки бежали через бор легко и быстро, будто бы не было накопившейся усталости. Даже Ясна не спотыкалась, а летела за сестрой, постоянно оглядываясь. Мала же смотрела только вперёд, лишь прижимала к себе тяжелое вретище и не выпускала из вспотевшей ладони руку сестры. Спустя какое-то время они достигли очередной безымянной речушки и дальше пошли вдоль берега. Бежать не осталось ни сил, ни дыхания.
Вскоре показалась излучина, на которой вода пенилась о гальку, поднималась брызгами и дробила лучи на радугу. Красота этого брода завораживала и вдохновляла, радовала и вселяла надежду… Мала засмеялась — она вспомнила это место! Нет-нет, раньше тут бывать ей не приходилось, но приметный перекат пару лет назад делили два княжа. Даже не сам перекат, а ближнюю к нему деревеньку. Волховица не помнила уже, как там дело началось, но точно знала, что теперь они с сестрой на земле следующей волости. И тут стояновичам не так уж и рады. Да и после случившегося днём эту ночь они в безопасности. А ведь уже вечерело.
Она огляделась, прислушалась через дар и уверено повела сестру к жилью. Прошлые ночи они или ночевали в чужих землянках и шалашах, а то и просто урывали несколько часов сна посреди леса. Так стоит ли упускать возможность отдохнуть среди людей? Определённо нет. Девушки перебрались на противоположный берег и уже через полсотни саженей вышли на ведущую от реки тропу, которая их вывела к деревне.
Сама деревенька всего три двора, но все дома стояли крепкие, обжитые и холёные. И даже гостевая клеть виднелась чуть поодаль, но не за забором. Мала выпустила Ясну, убрала в сумку подаренное вретище, отряхнула понёву, поправила луду и закрыла глаза.
— Ясна, когда зайдём туда, — лёгкий кивок в сторону домов, — молчи и ничему не удивляйся. Постарайся вести себя как заехавшая погостить дальняя родственница.
— Мала, ты что хочешь сделать? Это… Это же неправильно! Так не хорошо!
— Я знаю. Не переживай, мы не навредим им, а после нашего ухода, они и о нас забудут, и о наведённой памяти тоже.
Старшая волховица взмахом руки нарисовала над ними широкий круг, а потом будто бы плеснула себе на лицо водой, зачерпнутой из воздуха, затем коснулась ушей и рта. Постояла, вслушиваясь в себя и звуки деревни, назвала одними губами имена, открыла глаза и широкими шагами направилась к ближайшему дому. Ясна засеменила следом и нагнала Малу как раз, когда им навстречу вышла пышная женщина лет тридцати-сорока в переднике поверх с одной стороны подобранной к поясу понёвы.
Хозяйка остановилась, удивлённо разглядывая девушек замутившимся на миг взглядом, а потом всплеснула руками и бросилась к ним, удивлённая.
— Малуша, Яснинка! Да откуда ж вы взялись-то! — женщина развела руки, будто бы желая обнять «узнанных» девушек, но потом сложила их на переднике и покачала головой. — Столько лет уже о сестрице беспутной не было вестей, а тут и вы…
— Здравствуй, тётя Осьмушка, — Мала искренне улыбнулась, она уже чувствовала, что перед ней добрая женщина. — Так мы проездом. Мама нас с сестрой в город посылала на торжище и строго наказывала проведать тебя и гостинец передать. И без этого, что б не возвращались!
— Ой да что мы тут стоим! Пойдёмте, пойдёмте. От города ж до нас все сорок вёрст будут! Умаялись, ведь, устали!
Осьмушка засуетилась, захлопотала, кликнула мужа, детей… и у всех взгляд порой чуть затуманивался, но после они становились сдержанно гостеприимными, будто бы и не очень-то рады, но раз уж так получилось… Ясна кивала на все вопросы и робко улыбалась, пока не оглянулась на сестру. Мала беседовала с хозяйкой и хозяином, скромно потупившись и рассказывая о делах придуманной родственницы, а у самой повой под колтами промок от пота и руки мелко подрагивали, когда она протянула подарок — берестяной коробок живицы. Да, внушение на столько людей, даже такое малое и слабое, тяжело далось волховице. Зато после гостинца к девушкам стали относится совсем по-родственному.
