Помнила она и ужас, холодивший кровь перед прорывом в сферу, боль и страх, одиночество ребёнка, несущего на себе всю тяжесть заботы о семье и опекающего собственную мать. И ведь тогда она была не старше Яснушки… Да, Яснушка, маленькая сестрёнка, закатная радость матери. Девочка, которой не улыбнулась удача. Её дар в нижней части своей оказался близким к дару Малы — целительство у младшей, внушение у старшей. А вот во всём прочем — совсем узкий пояс стихий, до которого девушке ещё пробиваться и пробиваться, да самые ценимые в отцовской семье просторы уходили в самый верх. Но вот лечить людей она сможет как никто другой, если помочь огранить этот ещё дар и научить потребному.
Волховица покачала головой, разгоняя наваждение, и спрятала деньги поглубже в сумку. Сквозь растрепавшиеся волосы было видно, как зарделись у неё уши. Но она не побежала в спешке искать сестру, рассудив, что обеим им нужно время подумать и побыть одним. Да и было ей чем заняться в утренние часы.
А вот Ясна стремглав бежала через половину города. К гильдии лекарей и знахарей она пришла одной из первых и ещё долго сидела, прижав книгу к груди, на крыльце. Часа через полтора после утреннего колокола пришел один из наставников и с глубоким изумлением посмотрел на бледную девушку.
— Барышня Ясна, ну подержала бы у себя эту книгу дня три, а то и неделю — никто бы не упрекнул. Не стоило так изводить себя! Лекарь должен напервой озаботиться собственным здоровьем, да и как в подобном виде узнавать новое и людям помогать. Зничтся так, заходи, чаёв напейся и домой отсыпаться. И чтоб впредь такое не повторялось!
Ясна кивнула, встала и, покачнувшись упала со ступенек. Книгу она выронила ещё в полёте, бестолково пытаясь схватиться о перильца, но закончилось всё опрокинутым горшком с кухонными помоями и расшибленным локтём. Наставник заохал, помог подняться и проводил в дом. Но в таком виде отправлять девушку не решился. Пока Ясна оттиралась у бочки дождевой воды на заднем крыльце, он подыскал повой, сорочку и понёву, заношенные, но чистые, и великоватые для хрупкой девушки, дал ей переодеться и отправил домой отсыпаться.
Ясна понуро побрела прочь. Возвращаться к сестре ей не хотелось, как и признать её правоту, да и поразмыслить было о чём, например о матери. Смутный образ чего-то важного появился ещё во время долгого ожидания, окреп пока отмывалась, но ускользал, стоило попытаться его поймать. Но и без него… Несколько недель у здешних лекарей дали ей больше, чем годы занятий с клановыми. Тех бы тут и в ученики подумали брать ли или кого посообразительнее подождать! Да, они научили её лечить сотню ран и столько же ушибов, но это всё не бесятами привносится и не нуждается ни в особой силе, ни в умении. Так чуть ли не половина воинов в дружине, кому не чуждо волховствое дело, могли не хуже рану залечить. Сейчас же перед ней раскрыли огромный мир борьбы за жизнь и здоровье человека. И Ясна умом уже понимала, что мать не смогла бы вылечить даже имея всё золото мира. Понимала, но не верила в своём сердце и злилась на сестру, всё решившую за неё.
В бесцельном блуждании по городу, Ясна вышла к рыбацкому рынку у нижнего причала и очнулась от требовательного урчания в животе. Огляделась. Не узнала место и начала растерянно высматривать хоть что-то знакомое. Не получалось. До этого она по городу и не ходила почти, кроме как до гильдии и иногда сопровождать наставника. Единственное, что было незыблемым ориентиром — это берег озера. То есть дом на другой стороне города. А кушать уже хотелось. И как на зло только сейчас Ясна вспомнила, что оставила дома не только калиту и пятью медяками, но и весь поясок.
Требования тела были ещё не настолько сильны, чтобы образумить девушку и направить её к дому. А куда ещё можно пойти она так и не придумала. Ей оставалось лишь поискать в округе тихое место и устроиться там. Ясна спустилась ближе к воде и устроилась на остове старой пустой бочки возле берега. Ветер тянул на землю, пытаясь сорвать повой, прижатый бронзовым кольцом, а волны выплёскивались, дотягиваясь брызгами до подола, и отступали, вороша мелкую гальку. Сидеть на месте было зябко, даже когда солнце выглядывало из-за облаков. Осень, тепла всё меньше и озеро превратилось в серую сердитую воду, в которой, не купаясь весёлыми бликами, тонули даже лучи света. «А что хотела Мама? Зачем же она не ушла из клана?» стучалось, сменяясь на другие похожие вопросы в голове и оставалось без ответа. Дочь просто не понимала этого с высоты своей беззаботной и короткой жизни.
— А что такая девушка плачет в одиночестве? — рядом внезапно появился мужчина лет тридцати, а Ясна вздрогнула, очнувшись, и почувствовала мокрые дорожки на своих щеках.
— Простите, всё нормально. Я пойду, — она спокойно встала, оттирая слёзы, и собираясь уходить.
— Не стоит спешить. Такая красавица не должна бродить в одиночестве. Дай-ка провожу, — усмехнулся мужчина. — Ты чья хоть будешь? Воськи аль Конопатого?
