Волховица, до сих пор в ореоле солнечной короны, чуть взмахнула пальцами и путы осыпались золой и пеплом. Пленница осторожно поднялась, пробежала пару шагов и ойкнув захромала — ноги затекли. Но даже так она добралась, кинулась обнимать и заплакала.
— Сестрёнка, я так испугалась…
— Идём, всё уже хорошо, — волховица осторожно поправила сбившийся повой на младшей сестре, тепло и нежно улыбнулась, приобняв левой рукой. А потом оглядела похитителей. — Я вас сейчас не трону лишь потому, что она цела и невредима. Но если ещё хоть что-то подобное… нынешнее предупреждение покажется детской забавой.
Избушка вспыхнула и заполыхала сразу вся — с четырёх сторон и по подгнившей крыше соломы рыжие языки взметнулись, заревели и встали свечой, расплёскивая жар на тридцать шагов кругом. Ужас отпустил, но девушек на поляне уже не было. Да и самим благо бы спасаться бегством пока пламя на деревья не перекинулось и не пошло верхом. Коль так, то из ловушки никому пути не будет.
Ясна продолжала всхлипывать, прижимаясь к сестре, и держась за неё обеими руками. Она хотела постоять, пока не отпустит пережитый страх, греясь в утешении старшей, но Мала тянула её за собой по тропе. Старшая спешила, постоянно оглядываясь, и спотыкалась ничуть не меньше младшей. Она понимала, что горящий дом привлечёт к себе и случайных путников, и дружину местного княжа, и надо успеть скрыться пока их рядом никто не заметил.
Девушки выбрались на дорогу и Мала, собравшись, вновь укрыла их пологом отвода глаз. Так сёстры и брели по обочине до самого города, встретившего их распахнутыми воротами. Нет, это не небрежность стражи — это городской посадник со своими людьми выехал посмотреть что рядом случилось и не приблудилась ли разбойничья шайка и не ограбила ли она торговый обоз. А девушкам это только на руку — Мала ради этого и подожгла несчастную избушку. Под пологом они незамеченные тихо прошли мимо таращихся в ночную темень стражей и побрели домой.
До своего двора они дошли уже заполночь, но первым делом пошли не в дом, а в крошечную баньку в дальнем углу. Мала затопила в ней печку, оставила сестру следить за огнём, натаскала воды, а мыло и полотно тут и так были. Несколько тусклых светлячков закружились под потолком, пытаясь разогнать по углам тени, но их сил хватило, чтобы Ясна смогла увидеть потемневшие и слипшиеся от пота волосы на голове сестры, когда она сняла повой, и заметить как та поморщилась, зачерпывая рукой воду.
— Покажи! — потребовала младшая, хватая сестру за руку.
— Нечего там смотреть, — смутилась Мала. — Садись, помогу волосы промыть.
— Сперва руку покажи! — потребовала Ясна, досадуя на тусклый свет. Внутри ещё плескались остатки шторма, помогшего освоить Зов, и девушка просто загнала пригоршню силы выше, стукнув о край входа, выпустила наружу. В воздухе вспыхнул ослепительный лохматый огонёк, дернулся и погас. — Ой!
— Молодец, немного потренируешься и сможешь запускать светлячков, — кивнула Мала, улыбнувшись.
Ясна сжала губы и всё же с силой развернула левую руку сестры ладонью вверх. И даже в слабом свете стал виден глубокий порез от указательного пальца до самого запястья. Кровь из него уже не шла, но края расходились и мыльная вода тревожила рану. Младшая вопросительно глянула в лицо сестры.
— Их было много на меня одну, сил на верёвку и дом бы не хватило. А если бы я перестала внушать ужас, пришлось бы драться. Я усилила поток несколькими каплями крови, чтобы огонь сразу и занялся, чтоб тушить и смысла бы не было. — устало объяснила Мала.
— Несколько капель? Он же неделю заживать будет!
— Я думаю быстрее. У меня же сестра целитель. А теперь садись, надо волосы промыть.
Ясна несколько мгновений удивлённо хлопала глазами, глядя на усталую и тёплую улыбку сестры, а потом засмеялась звонко-звонко и легко-легко.
Баня согрелась, но протопиться не успела, да и вода была хоть и не холодная, но и далеко не горячая. Еле тёплой водой девушки смыли с себя не только грязь и пот, но и страхи долгого дня. А грязную одежду оставили тут же в старой лохане, решив, что добегут до сеней, завернувшись в полотно.
Третий ночной колокол девушки услышали, когда уже вошли в дом и оделись в свежие рубы. На столе в светце потрескивали три лучины, давая не столько света, сколько создавая уют. Горница всё равно тонула в полумраке, и лишь возле стола плясали теплые круги. Было по ночному тихо, и лишь босые ступни шлёпали по голому полу.
— Садись, расчешу, пусть волосы отдохнут, — Мала показала деревянным гребнем на стол и отошла к печи. — И голодная небось.
— А… — Ясна села за стол и после мгновения раздумий повернулась к сестре. — Но ведь уже собираться пора! Утро! Да и что соседи скажут, что мы баню ночью топили?
