Вдруг отчётливо подумал, притом – как будто не для себя, а для кого-то: а не подозрительно ли это?.. Что только зашёл – и сразу вышел… Что чуть вышел – и сразу зашёл…
Вдруг за мною… следят!.. Мол, если бегает – виноват.
Жаром в лицо мне пахнуло!..
Как же это я тут захожу-выхожу, да ещё и с видом, наверно, серьёзным, когда мне надо и надо каждую бы секунду знать и узнавать!.. Не звонил ли, не приходил ли кто на вахту или в библиотеку, в соседнюю-то комнату?!..
Вдруг уж звонили, приходили, вдруг сейчас позвонят!.. Чтобы мне – скорей в Здание!..
И его бы… отпустили.
Вообразил-вспомнил звук своих шагов по коридору, стук входных дверей, щелчок ключа в Комнате…
Отрок, отрок…
Руки разведя, глаза закрыв – надо было теперь только это – стоял, где встал, чуть войдя…
Разоблачённым, голым ощутил я себя даже тогда, когда раз в Здание пришёл – из прокуратуры соседнего города и по делу – однокашник мой: а ну как расскажет от тут, как я когда-то, ещё в "абитуре", поднес кулак к его носу за анекдот про классика "изма-изма"!..
Стоя тут и стоя так, я, наконец, вошёл в самого себя, в меня, в мысль свою, в мою.
Я – тот, кто в мире, что не просто мир, а – мой мир, мой.
Обжито подумал, что давно город этот, по которому только что вершил свой бег, зову Городом, а комнату эту в "общаге" заводской стандартную – Комнатой. Поскольку в них – я!..
Я и есть я, это – твёрдое. А вокруг этого "я" во мне же – что-то ранимое. И всегда – только и следи за этим ранимым.
Я, помню, школьник, был там, где все в классе, как всегда, – а все, вмиг ощутил я, были там, где они смеялись и смеялись… надо мной: я-то не знал пока про записку на своей, на моей, спине: "У меня жена и дети".
Одинокость – одинокость моя никогда не пропадала, просто я о ней иногда забывал, и надолго.
Брат – Брат старше и… курносый…
Сестра – она не мужская…
А мама, она – мама. У нее, у Матери, – мой Отец.
И мне – некуда мне пойти или поехать. И было так всегда, просто я, зная это, не думал об этом, боялся, что ли, думать…
Глубина пространства, глубина пространства…
Руки раскинуты, стоял, глаза закрыты, стоял… Надо было сейчас только это.
Сегодняшнее – ощут
Ведь – оба, оба же ведь ко мне просились!.. А я-то первого позвал этого самого Вор… Вере-тенникова… А не того, не второго, не другого!..
И Ваня мне, теперь вижу, не просто брат, а – Брат, Брат.
Веретенников – открыл я когда дверь в коридор и позвал-то его, – он ведь лицо своё на миг повернул (глаза, кстати, с меня не сведя!) в сторону, к окну: удивясь или как бы удивясь, что первым – его, а не того, кто тут же, рядом…
Не того я, не того!..
Лишь бы мне глянуть туда же!..
Вбежать бы теперь ещё раз в то мгновение.
И настало так, как… вообще не бывает… Словно я чуть задремал – а минула, оказывается, неделя.
Камень брошен, брошен – и нельзя догнать и остается лишь смотреть, как он летит…
Руки распахнуты, глаза закрыты… Но всё ведь и случилось – как и вообще всегда и всюду случается так жёстоко-ясно, – чтобы видел я это самое всё своими, моими, неморгающими моими глазами.
Для того-то я и – побывать!..
–– Так он твой брат?.. Ах, он твой бра-ат!..
Я заметил, что устал стоять так.
Счастливо-явно вдруг ощутил какую-то дыру в пространстве Комнаты, которую можно увидеть только с закрытыми глазами: влезть бы в неё – и не будет для меня ничего сегодняшнего плохого… Тепло и укромно ощутился: я – ребёночек тёпленький, свернувшийся клубочком под одеялом…
И со стыдом – словно бы сдаваясь – открыл глаза, опустил, в темноте, руки.
С волнением включил этот самый "электрический свет".
И опять замер…
Прожжённая чьим-то утюгом жёлтая занавеска, заглаженная квадратами скатерть – неужели эти предметы видят меня… третий год?..
Понял, что и ещё кое-что можно сделать… Снять пальто…
Но тут же увидел себя, меня, сидящим на кровати.
Озяб вмиг…
Дрожащей рукой моей достал еле-еле из кармана брюк моих повестку.
Скомканную… Ту…
Развернул: "Вербину Петру Дмитриевичу"… "Шуйцеву"… "10-00"… "209"…
Смотрел долго в стену, замечая, как моргаю моими глазами.
Я… вызывался… на завтра… в соседний кабинет…
Лежал потом долго и пусто. Вспоминал, просто так, что когда упал головой на подушку, шляпа, что ли, где-то покатилась…
Вздрогнуло тело моё – решив, видно, встать… Но я – я вспомнил, что не это надо, а надо – вспомнить что-то. И – посягая на себя, на меня. И давеча я уж начал делать это важное – думать про "того-не того".
Следил, между тем, как пальцы мои складывают повестку зачем-то прилежно…
Я-то я… А где-то есть и это самое "где-то"…
Где-то что-то было как-то "совершено"… Я материал тот даже не полистал… Кем-то было "совершено", кем-то! И как раз, и притом именно в то самое время… когда Брат был у меня… Когда Брат, когда мой Брат был… тут, у меня, здесь, в Комнате, вон на той кровати!..
У меня, у меня!..
И я – для боли – сел и сразу же – для ещё большей боли, от которой я весь вечер убегал, – опять лёг, лёг…
Но почему-то Брата "дёрнули"…
Тень от фонаря, тень от фонаря…
