Под маской полностью

Был третий час ночи, когда почтовая карета свернула на Хилл-Стрит, и ночной сторож, совершающий свой обход вокруг Беркли-Сквер, монотонно возвещал, что ночь стояла славная. Свет уличных фонарей был почти незаметен при полной луне, плывущей в безоблачном небе; и даже на Пелл-Мелл, как отметил про себя единственный пассажир кареты, керосиновые светильники были заменены газовым освещением. Факельщики, кареты и свет, льющийся из открытой двери дома в восточной части Беркли-Сквер, указывали на то, что не все высшее общество покинуло Лондон; однако в конце июня сезон заканчивался, и пустота Хилл-Стрит нашего пассажира не удивила. Его бы не удивило, если бы дверной молоток на двери некоего дома в северной части улицы отсутствовал, но когда карета остановилась, одного беглого взгляда было достаточно, чтобы успокоить его: городской дом лорда Денвилла еще не опустел на лето. Пассажир, молодой человек в украшенном кисточками польском пальто в рубчик и касторовой шляпе с плоской тульей, выпрыгнул из кареты, вытащил объемистую дорожную сумку, поставил ее перед парадным входом и достал кошелек. Расплатившись с кучером, он подхватил сумку, поднялся по ступеням к парадной двери и дернул за шнурок железного колокольчика.

К тому времени, когда последний отзвук колокольчика затих, карета исчезла, но никто не ответил на звонок. Путник позвонил еще раз, причем более энергично. Он слышал, как колокольчик звенит где-то в глубине дома, однако, подождав несколько минут, вынужден был заключить, что ему не удастся разбудить ни одного из слуг милорда.

Он стал обдумывать создавшееся положение. Возможно, хотя и маловероятно, что домочадцы покинули Лондон, не сняв с двери молоток или не закрыв окна ставнями. Чтобы проверить это, он возвратился на каменную дорожку и принялся внимательно разглядывать дом. Он не только не обнаружил ставен на окнах, но увидел, что одно из них, на первом этаже, приоткрыто на несколько дюймов. Это окно, как ему было известно, выходило в столовую, достигнуть его для гибкого молодого человека не составляло никакого труда. Сняв с себя пальто и будучи уверенным в том, что ночной сторож не успеет вернуться со своего обхода вовремя, чтобы увидеть, как он тайно проникает в дом, молодой человек продемонстрировал равнодушной луне, что у полковника Дана Маккиннона был ловкий соперник.

Впрочем, Кристофер Фэнкот не думал о полковнике Маккинноне, поскольку не был знаком с ним, и он не считал, что добраться до подоконника является чем-то опасным или трудным. Он легко дотянулся до нижней оконной рамы и спрыгнул в комнату. Через пару минут он появился в холле, где на столике с мраморной доской стояла слабо горящая лампа, позади которой была незажженная свеча в серебряном подсвечнике. Заметив эти предметы, мистер Фэнкот заключил, что знатный владелец дома сказал своим слугам, чтобы они не ждали его прихода и ложились спать. Парадная дверь оказалась незапертой, и это подтвердило его предположение.

Открыв дверь, чтобы внести свои вещи с крыльца в дом, он, усмехнувшись, подумал, что когда его светлость вернется наконец домой, то найдет свою постель занятой неожиданным посетителем.

С этой мыслью, которая сопровождалась шаловливой улыбкой, играющей в уголках рта, он зажег свечу от лампы и направился к лестнице.

Он тихо поднимался вверх, держа в одной руке подсвечник, в другой ― сумку, пальто его было накинуто на плечо. Ни одна ступенька не скрипнула, однако, когда он миновал второй пролет, открылась дверь этажом выше и раздался голос, в котором слышалось беспокойство:

― Ивлин?

Он взглянул вверх. Слабый ночник в тонкой руке осветил женскую фигуру в облаке кружев, стянутых лентами из светло-зеленого сатина. Из-под ночного чепчика очаровательного покроя выбилось несколько локонов. Джентльмен на ступенях сказал с восхищением:

― Какой очаровательный чепчик! Женщина тяжело вздохнула, однако сказала с журчащим смехом:

― Ты глупый мальчик! О, Ивлин, я так благодарна тебе, что ты приехал, но что все-таки так задержало тебя? У меня было плохое предчувствие!

В глазах джентльмена сверкнул насмешливый огонек, однако он произнес с упреком:

― Ну, ну, мама!..

― Тебе легко говорить «Ну, ну, мама», ― возразила она, ― но когда ты обещаешь возвратиться не позже чем… ― Она прервала речь, пристально глядя вниз на него с внезапным сомнением.

Оставив сумку, джентльмен сбросил пальто со своего плеча, снял шляпу и в два прыжка преодолел оставшиеся ступеньки.

― Нет, в самом деле, мама! Как ты можешь быть столь бессердечной? ― сказал он еще более укоризненно.

― Кит! ― пронзительно закричала мать. ― О мой любимый, мой дорогой сын!

Мистер Фэнкот, прижав мать к груди, крепко обнял ее и сказал, давясь от смеха:

― О, что за наглая ложь! Я не твой любимый сын!

Став на цыпочки, чтобы поцеловать его худую щеку, ― при этом воск с наклоненной свечи капал на рукав его пальто, ― леди Денвилл ответила с достоинством, что она никогда не отдавала ни малейшего предпочтения ни одному из своих сыновей-близнецов.