Быть Джоном Ленноном полностью

На следующей неделе Ленноны вылетели в Вену, где по телевидению показывали фильм, режиссерами и продюсерами которого они выступили. Фильм назывался «Rape»[120] — синема верите[121], документалка, в которой съемочная команда выбирала девушку в Лондоне, вроде как наугад, и следовала за ней, снимая на камеру, как та все больше боится. Тут чувствовались отголоски того, как пресса преследовала Beatles. Но кино предсказывало появление мира, в котором слежка папарацци могла стать частью событий, способных довести женщину до смерти. Только вспомните принцессу Диану, которой 28 лет спустя предстояло погибнуть в автокатастрофе в парижском тоннеле, — за ней на бешеной скорости неслись папарацци, думавшие только о том, как не отстать от ее машины.

Фильм мог дать множество тем для дискуссий, но для его продвижения Джон и Йоко решили использовать очередное «мешкование» — они залезли в огроменный мешок, из которого на пресс-конференции отвечали на вопросы. И большую часть заголовков, что было неизбежно, захватили не фильм и не его тема, а именно мешок.

Уже привычными становились слухи о том, что некоторые комментаторы — обычно весьма разумные люди — в кулуарах интересуются, не сошел ли Джон с ума. Так озадачивали некоторые его поступки. Его облик совершенно изменился — худое, осунувшееся лицо, белые костюмы, длинные волосы, борода… Но когда однажды, во время интервью, я намекнул, что его теперь называют «полоумным Джоном», ему это понравилось. «Да, я такой и есть. Полоумный Джон».

Возможно, полоумным он не был, но он был в ярости, когда узнал, что Дик Джеймс, столь проницательно заметивший талант творческого дуэта Леннона и Маккартни, решил уйти, пока не грянул гром. Издатель предвидел распад партнерства и потому, не предупредив об этом битлов, продал контрольный пакет акций Northern Songs магнату Лью Грэйду из ATV Music.

У Джона и Пола, возможно, были свои разногласия, но контроль над их песнями, важнейшим элементом их творческой жизни, объединил обоих. Полгода они совместно боролись за то, чтобы не дать ATV прав на их песни. «Хрена им лысого, этим толстожопам из Сити! — злился Джон. — Разоделись там в свои костюмы! Я не дам им себя поиметь!» В конце концов он дал.

По иронии судьбы, в тот момент, когда о делах Джон и Пол не могли говорить без ссор и перепалок, в музыкальном плане они сблизились. Вернувшись домой из медового месяца с новой песней «The Ballad Of John And Yoko», Джон настаивал: это должен быть безотлагательный сингл Beatles — хотя на вершину хит-парадов только что поднялся «Get Back». И Пол, желая построить хотя бы один мостик к старому другу, согласился записать эту песню вместе с ним.

В то время ни Джорджа, ни Ринго в Лондоне не было. Но это их не остановило. На Эбби-роуд Джон пел и исполнял партию как ритм-гитары, так и соло-гитары, а Пол играл на басу, барабанах, фортепиано и маракасах, а затем добавил гармонику. Кто-то из них даже сыграл пару-тройку гитарных аккордов из того далекого времени, когда они исполняли «The Honeymoon Song» в клубе «Кэверн». В целом это была слегка усложненная версия тех сессий, которыми они так наслаждались в далекой юности, когда играли дома у Маккартни, на Фортлин-роуд в Ливерпуле. Один звукооператор на Эбби-роуд сказал, что уже давно не видел Джона и Пола такими счастливыми. Йоко там не было.

Это не была великая песня — и это явно самый слабый сингл, который когда-либо выпускали Beatles. Но как своего рода разговорный блюз песня была по-доброму остроумна и хороша. Джон даже пошутил над своими главными мучителями, «экспертами» из таблоидов, когда спел: «She’s gone to his head, they look just like two gurus in drag»[122]. Его великий кумир, Чак Берри, был бы горд этой строкой.

Конечно, Йоко ворвалась к нему в голову, и он был этому рад. «Это Йоко меня изменила, — с усмешкой сказал он мне. — Заставила стать авангардным и сорвать все покровы, когда я хотел просто быть как Том Джонс. А теперь посмотри на меня. В курсе, что значит по-французски «авангард»? «Бред собачий!»»

Через неделю, вернувшись, он прямо на крыше Apple прошел нотариальную процедуру, изменив второе имя, которое дала ему мать. Джон Уинстон Леннон перестал существовать — на его место пришел Джон Оно Леннон.

Последний гвоздь в крышку гроба для тех, кто все еще сомневался в его решимости, Джон вбил, когда сказал: «Я всегда Джон-и-Йоко. Это никогда не прекратится. Мы круглосуточная пара. Что бы я ни делал как битл, Йоко сидит на моем плече, как попугай».

Возможно, другие битлы воспринимали ее именно так, когда увидели, что на конверте их нового сингла, вышедшего в Америке, изображена не только их привычная четверка… но и Йоко.

«Йоко просто сидела вместе с нами, когда нас фотографировали, — вспоминал Пол. — И мы действительно не знали, как заставить ее убраться…»