Быть Джоном Ленноном полностью

В «Кэверн» битлов привел Боб Вулер, бывший железнодорожный чиновник, взявший себе новую роль искателя талантов для клуба. Макфолл не сразу увидел группу, а когда это случилось, сказал Вулеру, что если бы сперва увидел, то не дал бы на них ни гроша. Но потом он их услышал — и просто стоял в задней части клуба, в полном восхищении глядя на то, как они играют и поют, шутят, дразнят публику, жуют, дурачатся между песнями и все время поддерживают разговор с фанатами, которые то и дело выкрикивали, какую песню хотят. Beatles обладали великим даром — они умели превращать зрителей в друзей. Если что было не так с усилителем или микрофоном, а так случалось часто, они не паниковали и не гадали: ой, что же теперь сказать?.. Они просто развлекали фанатов и могли даже спеть вместе с ними, пока проблема решалась. Благодаря долгим концертам в Гамбурге они чувствовали себя на сцене как дома — и были в полной гармонии.

Но этого никогда бы не случилось, не преврати их Гамбург в потрясающую группу, в которой Джон теперь пел «Will You Love Me Tomorrow», песню из репертуара The Shirelles, беспечно упуская из виду, что это песня девушки, предвидящей утрату невинности; Пол, в свою очередь, пел «Good Golly, Miss Molly» и тут же — «Somewhere Over The Rainbow»; Джордж исполнял хиты Карла Перкинса; Стюарт пел «Love Me Tender»; а Питу они разрешали оставить барабаны и сыграть «Wild In The Country». У них был всеохватный репертуар.

За это они зарабатывали в общей сложности пять фунтов стерлингов за двухчасовую сессию — по фунту каждому. Их фанаты платили шиллинг (в наше время — пять пенсов), чтобы попасть внутрь, а там они могли обменять свои обеденные талоны, полученные от работодателей, на фирменную круглую булку «Кэверн» и миску супа. Алкоголя, конечно, не было, а чашка чая стоила пять пенсов (примерно два пенса в наши дни).

То, что из убогого кокона этого бывшего винного погреба меньше чем через два года выпорхнули, словно бабочка, полностью сформировавшиеся Beatles, с течением лет кажется все более невероятным. Но это произошло.

К марту 1961 года гамбургский «Топ Тен» приложил усилия, чтобы вернуть Beatles в Германию. Группа очень хотела там играть. Теперь им сулили намного больше денег, чем в «Кайзеркеллере», и жить можно было прямо над клубом. И пока «Топ Тен» умасливал местные власти, Аллан Уильямс написал немецкому консулу в Ливерпуле, что битлов вряд ли можно считать малолетними преступниками, какими их изобразил Кошмидер. Да и Харрисону уже исполнилось восемнадцать, так что он уже мог гулять по Репербану на совершенно законных основаниях.

Пока они ждали вестей, Джон, если был в городе, частенько забегал в «Джакаранду» и поддерживал связь с Биллом Хэрри, другом по колледжу. У Билла случилось событие: он взял заем в пятьдесят фунтов, чтобы издавать музыкальную газету, выходящую раз в две недели, для всего графства Мерсисайд. Он собирался назвать ее Mersey Beat и теперь интересовался, не хочет ли Джон что-нибудь написать.

Когда Джон не хотел чего-то делать, он был жутким ленивцем. Когда он хотел, немногие могли его опередить. Он пришел домой в Мендипс и сразу же приступил к работе — на придурковатом сленге рассказал аллегорическую историю о том, как появились Beatles, забавную сказку про то, как трое мальчишек «вырастили гитары и подняли шум», а «человек на огненном пироге нарек их именем Beatles».

Эта история появилась в первом, июльском выпуске Mersey Beat под вдохновляющим заголовком, который придумал сам Билл Хэрри: «Краткая и увлекательная история сомнительного происхождения Beatles, в переводе с ленноновского». Теперь он мог всю жизнь гордиться тем, что был первым редактором, который опубликовал статью Джона Леннона.

Но Джон тоже гордился собой. Более чем гордился. Возможно, он не написал «Алису в Стране чудес», но его произведение опубликовали — и он создал его в своем стиле, в том самом, с которым в школьные годы экспериментировал в The Daily Howl. Ему не пришлось ни под кого подстраиваться.

Сбылась его давнишняя мечта. Теперь он был писателем.

На взгляд Джона, клуб «Топ Тен» был лучше всех, где когда-либо играли Beatles, — ведь здесь у микрофонов был эффект встроенного эха. Теперь, когда он пел «Be-Bop-A-Lula», он мог звучать так, как Джин Винсент на пластинке. Реверберация потрясающе повышала его самооценку, скрывая дрожь в голосе, — ровно так же, как все комичные ужимки на сцене, возможно, компенсировали его неуверенность в собственной внешности.