Воодушевленный, я на цыпочках по стеночке прокрался до угла, всё время контролируя взглядом зал подо мной. Дверь в кладовку подалась хоть и легко, но с душераздирающим скрипом. Я даже замер на мгновение, ссутулив плечи. Но всё обошлось. Шум едоков в зале с лихвой маскировал любые посторонние звуки. В кладовке, сдвинул рухлядь, попутно перепачкавшись чем-то, открыл тугую створку окна и осторожно высунул наружу голову. Ух ты! Оперативно. Под окном в двух метрах была крыша чёрного экипажа. Когда я, подтянувшись, пропихивал себя через окно кладовки и, повиснув на руках, мягко спрыгнул на экипаж, кони даже не шелохнулись. Не став задерживаться, я слез на запятки, затем, открыв двери кареты, скользнул в её пыльную темноту. Экипаж тут же тронулся, а я, обалдевший в первую минуту, пожал протянутую руку соседа.
–— Привет, Эфраим! Ты как здесь? –— придержал я его ладонь в своей.
–— Так, эта, ваше эльфийшество! С вами интереснее, да и выгоднее даже, чем служба майората. Вы вон, за два дня –— и сесть в тюрьму успели, и выйти, и к магистру вас возили, теперь за вами гонятся… Лихой вы Рейнджер, однако!
–— Да, лихой… а ты откуда Гнома Васю знаешь? –— подмигнул я Эфраиму.
–— Так, известно, уважаемый гражданин Карагона. Не скупой, опять же, как и вы, - заискивающе посмотрел на меня тюремщик.
Намёк понял, не дурак –— я протянул ему вкусно звякнувший мешочек.
–— Ну, а мы сейчас куда, Эфраим? –—– вернул я его с небес на землю.
–— Так, эта, сказали, вроде вы сами укажете.
–— Правильно, Эфраимка, давай, скажи, чтобы в ремесленный квартал правили, к лавке Модеста!
–— Ваша правда, но я бы не связывался с этим пройдохой, ваше эльфийшество, - покачал головой тюремщик.
–— Есть такое слово «Надо», Эфраимка, –— сказал я и подумал, что этот простак не так уж и не прав.
Мостовая центральных улиц под колёсами кареты сменилась утрамбованным грунтом ремесленных кварталов. Я это сразу почувствовал, когда тряска резко сменилась мягкостью хода. Из окна потянуло вонью дублёной кожи и гарью десятков горнов. Вместе с запахами ворвалась какофония разных звуков. Визг точильного камня, размеренные удары молота о наковальню, матерные понукания мастеров и скрип, скрип, скрип тысячи тачек, телег, экипажей рикш. Рядовое утро всех тех, кто поклонялся единому богу. Имя, которому Крафт.
Карета свернула в проулок, где было немного потише. Эфраим открыл дверь.
–— С прибытием, ваше эльфийшество, туточки прямо за углом как раз лавка Модеста!
–— Спасибо, Эфраимка! –— крикнул я уже вслед экипажу.
Да, действительно, дверь нужной мне лавки находилась в двух шагах. Модест –— это то, что нужно. На репутацию ему плевать. Он живёт со своими вещами. Никто ему больше не нужен. Если нужно купить или продать что-то редкое, вам к нему. Но держаться стоит осторожно. Модест никогда откровенно не кидал своих покупателей, но злые языки давно поговаривали, что де связан он с криминальным миром Карагона, не брезгует и ворованным. Может и наводку дать на богатого покупателя своим подельникам. Но в моём положении уж лучше к нему, чем к эльфам или в майоратскую скупку. Есть ещё вариант. Аукцион. Но время, время. Частики тик-так. Уже два дня прошло, а у меня месяц всего. Точнее уже 28 дней. Поэтому –— Модест.
Дверь открылась без скрипа. По-утреннему безлюдная лавка обрадовала тишиной. Снаружи не доносилось ни звука. Легкий полумрак рассеивали лучи восходящего солнца, причудливо преломляющиеся в светло-зелёных витражах, расписанных смутно знакомым рисунком вьющихся растений. Витрин в лавке было мало. Отделанные дорогим джорданским деревом стены имели приятный красноватый оттенок. Витые чёрные столбы из кости дракона поддерживали высокую крышу. Широкий прилавок был девственно чист. В правом углу, между прилавком и дверью в запасники сидел Модест. Единственный его правый глаз был полузакрыт, левая глазница была пуста, её перечеркивал клиновидный шрам, напоминающий гостям о том, что хозяин не простой торговец. А крепкие загорелые кисти с жилистыми пальцами и следами мелких ожогов на коже, которые оплетали паутинкой руки до локтей, говорили о том, что Модест в молодости чаще сжимал ими рукоять меча, а не перо и пергамент, как сейчас. Одет торговец был в тёмно-серый щегольской сюртук, отделанный серебряной нитью по вороту и обшлагам. Густые седые с рыжинкой волосы, такие ещё называют «перец с солью», были небрежно стянуты на затылке сыромятным ремешком. Несколько прядей падали на лоб и закрывали уши торговца.
Мне приходилось и раньше несколько раз обращаться к торговцу. И каждый раз я испытывал странное чувство острой опасности рядом с ним. Казалось, ему достаточно шевельнуть пальцем, чтобы свернуть мне шею. Вот и сейчас, когда я вошёл и его единственный глаз уставился на меня, это чувство вернулось снова.
–— Малыш Холиен! Какими судьбами! –— красивый баритон торговца наполнил тишину лавки. –— Давненько тебя не было.
