. Литературно-фантастические прогнозы. Они формулируют представление общества о своем будущем; например, с помощью уже ставших известными романов. Но вот воздействие это порой весьма специфично. Так, например, И. Д. Тузовский, анализируя роман-антиутопию, пишет: «Автор далек от мысли о том, что антиутопический прогноз точнее футурологического. Однако сам характер антиутопической социальности делает редкие попадания едва ли не более значимыми, чем большая релевантность футурологов. Тем более с учетом той провокационной роли, которую играет антиутопия в изменчивой человеческой культуре» [221, с. 284].
У литературных прогнозов есть два коренных недостатка: а) роман или рассказ – это художественное произведение, а потому его эстетические качества важнее футурологических. В памяти общества и в академических курсах сохраняется хорошая литература, но не точные прогнозы. И. А. Асеева различает «желаемое будущее», образ которого создается в утопиях, и «возможное будущее», образ которого конструируется в научной фантастике. Оба этих образа фактически объединяются в рамках «феномена социального (светского) пророчества», которое становится катализатором социальных и гносеологических трансформаций, направленных на выход из кризиса [6]; проблема в редкости подобных сочетаний, и еще большая редкость – адекватное их осмысление. Исследовать историю знаменитых литературных утопий и антиутопий значительно проще, чем перелопачивать книги сотен малоизвестных авторов в поисках удачных прогнозов. Так поступил не только И. Д. Тузовский, но и Д. Уилсон [224]. Однако подобное сужение объекта исследования фактически сводит функции литературного прогноза к алармистским (предупреждающим) либо к целеуказующим (утопическим, формирующим модель идеального общества). Как результат, многие авторы отказываются видеть в утопии или антиутопии прогностику как таковую: «Образ будущего интересен нам не тем, что в какой-то степени предвосхищает или направляет будущее, а тем, что он характеризует настоящее, в котором функционирует» [76, с. 12], в образе утопии ищут современные социальные проблемы [289];
б) удачные «прозрения» литераторов – это результат вдохновения, которое само по себе случайно и субъективно. Кроме того, «предсказывается всегда не система, а ее метафора» [175, с. 21] – тексты фантастов это в первую очередь
Значительно продуктивнее научные методы – их применение доведено фактически до уровня технологии.
. Опрос экспертов, «дельфи» – выработка усредненной, общей позиции довольно широкого экспертного сообщества. Специалистам рассылаются опросники, они помечают пункты в тестовых списках, а затем сообщается, за какой вариант проголосовало большинство. И. П. Бестужев-Лада относит его к интуитивным методам прогнозирования, описывая математический аппарат, позволяющий добиться усредненных ответов [19, с. 157–162]. Но уже С. Б. Переслегин пишет: «„Метод „Дельфи“ отражает „общие представления на уровне здравого смысла“ но совершенно не способен предсказывать что-то действительно новое или нетривиальное» [175, с. 25]. Эта критика во многом справедлива: экспертные сообщества с усредненным мнением находятся в положении читателей газеты, которые играют в шахматы по переписке с чемпионом мира – ходы большой массы людей будут настолько предсказуемы, что чемпион без труда выиграет. Предельным случаем использования метода «Дельфи» можно считать автоматическую обработку всех высказанных по исследуемому вопросу прогнозов5. Широко использовать этот метод можно лишь там, где будущее определяется консенсусом. Если бы можно было на референдумах утверждать законы физики – «Дельфи» был бы самым полезным из методов. В развитии техники фактор договоренности людей присутствует – и «Дельфи» идеально может отобразить его.
.1. Широкий набор методов, который стали именовать словом «форсайт».
